Добрый, искренний и простой 10 июля 1888 года скончался Павел Петрович Вяземский, дипломат, литератор и историк русской литературы

Makovsky_PtVyazemskogo

10 июля 1888 года в возрасте 68 лет скончался Павел Петрович Вяземский, дипломат, литератор и историк русской литературы, сенатор, владелец подмосковной усадьбы Остафьево. Его прах покоится на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры (Некрополь мастеров искусств).
В 1845 году он опубликовал литературную мистификацию «Письма и записки Оммер де Гель», в которой наряду с описанием кавказских и крымских впечатлений французской путешественницы упоминается имя Михаила Юрьевича Лермонтова. Мистификация была раскрыта только в 1930-е годы.
Вяземский — основатель «Общества любителей древней письменности», которое в конце XIX — начале XX века занималось научным изданием древнерусской литературы (среди самых важных изданий — «Изборник Святослава», «Житие Николая Чудотворца», «Житие Димитрия Царевича», «Свод изображений из лицевых апокалипсисов»).
Также Павел Петрович — автор нескольких научных трудов, в том числе «Замечаний на Слово о Полку Игореве», одного из первых исследований этого сочинения XII века. Среди научных интересов  — древнерусская палеография, рукописное наследие Пушкина и Петра Вяземского.
Во время службы в зарубежных дипломатических миссиях Вяземский собрал внушительную коллекцию живописи Германии XV-XVI веков. В своем имении Остафьево он оборудовал специальный «Готический зал», в котором развесил добытые картины. Теперь его коллекция находится в Пушкинском музее.
«В строгом смысле слова это не был литератор, писатель, это не был ученый; знания его были обширны и разнообразны, но беспорядочны и бессистемны. Зато это был живой источник воспоминаний великого прошлого. Когда-то мальчиком он с образом в руках участвовал в свадебном поезде А.С. Пушкина. Он родился и вырос в семье отца-поэта, друга Пушкина, в семье, тесно связанной с крупнейшими представителями нашей литературы 1820-1840 годов. И на нем самом сохранился отпечаток этой эпохи. Было что-то несовременное в этой львиной голове с гривой седых волос, во всей его фигуре и даже в оборотах его речи, всегда своеобразной. Он никогда не говорил пространно, его речь была отрывиста, полна недоговорок, но сильна и образна. Нельзя сказать, чтобы он был безупречно прям и откровенен, по необходимости и ему приходилось в иных случаях держаться «политики», но это всегда смущало его, и вся его «политика» как-то сама собой разоблачалась и настоящий Вяземский тотчас же весь выступал наружу — грубоватый, но добрый, искренний и простой».