Рубрика «интервью»

NF_04

Вечерний Санкт-Петербург Диалоги у алтаря Как в реальности сотрудничают музеи и Церковь

История с передачей верующим Исаакиевского собора высветила проблему, которая волнует всех без исключения петербуржцев. Может ли, готова ли Русская православная церковь сохранять передаваемые ей в аренду культурные святыни, эти сокровища, которые принадлежат всей нации, в должном виде?

Есть о чем поразмышлять, поскольку за последние семь лет петербургской епархии передано около 70 таких объектов, всего же с 90-х годов минувшего века – более трехсот. Появился опыт, который требует осмысления. Самое время поговорить о том, как построена работа музеев при храмах, о проблемах реставрации, вообще о том, как складываются отношения между церковными и светскими организациями. И музейщики, и клирики епархии обсуждали проблему на пресс-конференции в отделении ТАСС.

Подняли из руин

Скажем честно: достаточно часто церкви отдавали в долгосрочную аренду совершенно «убитые» здания. Они по определению требовали проведения крайне дорогостоящих восстановительных работ. Поэтому священники уверены, что имеют все основания считать упреки в «дармоедстве» несправедливыми.

– Мы не раз слышали упреки, что, мол, духовенство приходит на все готовое. Но возьмите пример Александро-Невской лавры. Какое было запустение – и какая красота теперь! Все громадные расходы оплатила цер­ковь. Лавра как объект участ­вовала только в двух небольших госпрограммах, – сказал Алексей Одинцов, помощник наместника лавры по рестав­рации.

– Я пришел в пустой храм с гнилыми стропилами. Первое, с чего начали, – двойная гидроизоляция. Средства на колоссальный ремонт верующие нашего прихода собирали десять лет. И мы же отремонтировали десятки метров труб в соседних дворах – труб, которые проходят под помещениями, нам не принадлежащими! От государства мы рубля не получили. Кстати, мы являемся только пользователем здания, ничего здесь церкви не принадлежит, – уточнил протоиерей Вячеслав Харинов, настоятель храма Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице.

Кстати, Вячеслав Харинов служит и в Тихвинской епархии. Церковь восстанавливает из руин несколько храмов на территории этой епархии. Причем почти все – в собственности государства. К примеру, построили храм в селе Лезье – и он стал собственностью государства. Церкви при­надлежит лишь здание епархиального управления да восстановленный храм возле станции Апраксин.

«Мы уважаем друг друга»

Как же в реальности, а не на митингах происходит сотрудничество музейщиков и верующих?

– Когда 17 лет назад мы переехали из Казанского собора в здание на Почтамтской улице, это поначалу вызвало отток посетителей. Но сейчас популярность музея растет, мы сотрудничаем с разными конфессиями города, они регулярно пополняют наши музейные фонды. Только за последние годы к нам от них поступило более двух тысяч экспонатов, – подчеркнула Лю­бовь Мусиенко, директор Музея истории религии.

– Вот Свято-Троицкий собор лавры – это и святыня, и место хранения большого количества картин, входящих в музейный фонд. Они все – на балансе Русского музея, Эрмитажа. Мы постоянно сотрудничаем с ними – например, специалистов Эрмитажа по монументальной росписи попросили о воссоздании рос­писей на территории лавры, – сказал Алексей Одинцов. – А результаты изысканий специалистов музея «Исаакиевский собор» позволили нам реализовать схему отопления Свя­то-Троицкого собора, основанную на постоянном притоке теплого воздуха.

– Мы сотрудничаем с Эрмитажем, Третьяковской галерей, зарубежными музеями. Проводим совместные мероприятия. Три наши картины были выставлены в Эрмитаже. А Музей истории религии приобрел несколько вещей, выполненных нашими рукодельницами из мастерской церковной вышивки, – отметила игуменья Илариона (Феоктистова), настоятельница Константино-Еленинского монастыря.

Давайте разговаривать

Одно из опасений связано с тем, что туристам, например, преградят путь в Исаакиевс­кий собор. Как же совмещается церковная и туристическая деятельность в храмах?

Рассказывает Людмила Губчевская, директор Старо­ладож­ского историко-архитектурного и археологического музея-заповедника:

– Из шести храмов четыре переданы мужской и женской обителям. В наших отношениях с церковью не все было гладко: у каждой стороны были свои представления о ценностях и значимости объектов культуры. Но мы вышли на диалог, сейчас совместно с причтом проводим конференции, выставки, есть совместный международный (с эстонской стороной) проект «От Матрены Босоножки к Зе­ленецкому монастырю». В храме Дмитрия Солунского одновременно проводятся и богослужения, и экскурсии – в храме находится экспозиция фрагментов фресок. Не мешаем друг другу,
хотя храм и маленький.

– У нас тоже экскурсии, в том числе проводимые светскими экскурсоводами, проходят в любое время, и никто никому не мешает. Можно часть экскурсии проводить в духовно-просветительском центре лавры, где давать туристам основные сведения. Чтобы уже не нужно было, заводя экскурсантов в собор, собирать вокруг группу, которая невольно будет обращать на себя внимание прихожан, – считает Алексей Одинцов.

– Нам в этом отношении легче. У нас трехэтажное здание подворья на Рижском проспекте. Два первых этажа занимает музей христианской культуры с великолепной коллекцией русских и византийских икон, а также нательных крестов. Экскурсии проводятся в музее. И те экскурсанты, которые хотят посетить и храм, потом поднимаются на третий этаж, – пояснила игуменья Илариона.

nazarij_anatolij_medved_1000_d_850

Российская газета Епископ Кронштадтский Назарий: Монахом можно быть и на базаре

В этом году Александро-Невская лавра отмечает 20-летие возрождения монашеской жизни — этап, тесно связанный с именем епископа Кронштадтского Назария. Наместник любимой петербуржцами обители побывал в гостях у петербургской редакции и рассказал, как уединиться в центре мегаполиса, почему крестный ход по Невскому проспекту сродни богослужению и в каких случаях церковь не может оставаться в стороне от творческих процессов. «РГ» публикует беседу накануне одного из главных праздников лавры — дня памяти святого благоверного князя Александра Невского.

   Дважды постригли в монахи

В моей семье, да и вообще в родословной священников никогда не было. Самый высокий пост, если так можно сказать, занимал дедушка по линии мамы — он был церковным старостой у нас в деревне. Так что, я самый простой человек, но по-хорошему очень горжусь местом, где вырос — это Украина, Черкасская область. Такое благодатное место! Буквально в нашей деревне был знаменитый Медведовский монастырь, в котором известный молдавский старец Паисий Величковский принимал монашество. С другой стороны — Мотронинский монастырь, где во время униатства, когда вся правобережная Украина была под Польшей, единственным представителем православия был архимандрит Мелхиседек (Значко-Яворский). И село наше под помещиками никогда не было, а было свободным. Потому что сугубо казацкое. Даже моя фамилия — Лавриненко — произошла от имени одного из сподвижников Богдана Хмельницкого. Если говорить современным языком, он был начальник контрразведки, а звали его Лаврин Капуста. Но, знаете, и атеистов в семье тоже не было. Хотя отец суровый человек, пришедший с войны — он до Праги дошел, остальные тоже имели комсомольское воспитание.

Моим апостолом стала мама, вот она была по-настоящему религиозной. Пост наступает — она всем варит, что может, а себе — чтобы без маслица. Я, конечно, не маменькин сынок, но как-то с ней с детства. Может, потому что седьмой в семье и самый меньший? С ней и в церковь ходил, пока, так сказать, не постригли в школе «в монахи». Тогда как раз активисты собирались и ловили тех, кто пришел на службу. Вот меня на Пасху и поймали. На следующий день учительница мне выстригла крест на голове. А говорят, дважды в монашество не стригут! Самое-то главное, что мне не дали постричься, все это должно было зарастать само собой. И сколько я так ходил, столько меня святошей называли. А потом как интересно получилось: когда меня уже на самом деле постригали в монашество, имя Николай сменили на имя Назарий — оно распространено на Украине. Позже я вдруг смотрю в календаре: а там в этот день празднуется память князя Черниговского Николы Святоши. А меня в школе так называли. Так вот, никто не подгадывал.

   Храм родом из детства

Как ни странно, после школы я очень хотел быть врачом. Такое, знаете, что-то навеяло. Но поступать пришлось в сельскохозяйственный институт в Симферополе, где уже учился мой старший брат. В медицинском тогда конкурс был 12 человек на место, а на меня ведь надежды родители возлагали! Они из последних сил тянулись, хозяйство специально держали. Учился на подготовительных курсах в сельскохозяйственном институте, а мечтал сдать экзамены в мединститут, где когда-то лекции, уже будучи слепым, читал святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Только его, конечно, в это время в живых уже не было. О нем я узнал в городском автобусе по дороге на учебу — рассказала кондуктор, ей когда-то посчастливилось его слушать. Но если говорить о выборе жизненного пути, то он был сделан, когда я уже приехал в Киев — одновременно работал научным сотрудником в ботаническом саду и пел в церковном хоре. Тогда я все больше убеждался, все чаще мне вспоминались благодатные минуты из детства: несмотря на то, что храм наш был неотапливаемый, старушки, стоявшие на клиросе, были чуть ли не по пояс в валенках, сама атмосфера богослужения настолько врезалась в память… Все это, так или иначе, было во мне всегда. Именно тогда я все бросил, получил благословение от священников, и приехал в Ленинград поступать в духовную академию.

   Все было против

Когда я поступал, в семье все были против. Не потому, что были неверующие или что-то еще, а потому что знали, как относятся к священникам и жалели меня как младшего. Уже после экзаменов в семинарию вдруг я получаю телеграмму: отец при смерти, приезжай. Я где-то подспудно думал, что, наверное, это провокация, но поехал. И действительно собралась вся семья, и начали: ты нас позоришь, нас уже вызывали в район, родственников проверяли! Я все это выслушал, переночевал и рано утром, пока все спали, уехал. Мама меня благословила. Это единственный человек, который меня тогда поддержал, и если бы не благословение матери, то может быть и не хватило бы решимости. Но знаете, когда Господь призовет — ничего не страшно, уже на все смотришь совсем по-другому, а такое призвание действительно было.

И сколько за мной ни ходили мужики с портфелями, я, например, иду на обрезку в ботаническом саду, а он возле меня ходит и рассказывает про идеологию и все прочее, мне, вот честно, было побоку. Потому что я знал, что бы там ни было, это все равно произойдет. Даже когда мне уже в Ленинграде говорили: мы тебя не пропишем, ты нигде в жизни не устроишься, за тобой будет ходить такая характеристика, я знал — хоть дворником, но буду в Церкви. А из Ленинграда меня поначалу ведь правда выдворить хотели. Нас было несколько таких человек, как говорится, под вопросом, и только вмешательство Святейшего Патриарха Кирилла, бывшего тогда ректором духовной академии, позволило нам остаться здесь.

   Нерадостное известие

Иногда грешная мысль такая закрадывается: почему в моей церковной жизни всегда было так — только я начинал что-то делать, сразу появлялась возможность куда-то меня перевести? Я, еще учась в академии, на 4 курсе, стал настоятелем храма в Выборге, куда меня направил покойный Святейший Патриарх Алексий II, будучи тогда митрополитом. Выборг — сложное место, вы сами знаете, там съезжий народ, непростой. Но я сразу начал там перестройку колокольни, хотел организовать отдельную крестильную, и, не проходит двух лет, как меня переводят на подворье Валаамского монастыря в Петербурге. Вы не представляете, что там творилось, все ведь было заброшено. Но мы за год начали служить, а это была еще мебельная фабрика, убрали перекрытия — там настроили этажей в храме. И через время снова меня переводят. Теперь — настоятелем Коневского монастыря. А буквально перед этим мы с нынешним митрополитом Мурманским Симоном ездили смотреть Коневец на предмет того, стоит ли его брать? Потому что появилась заметка в газете о том, что продается остров. Тогда военные там были, базы. В общем, было над чем поработать. Мне очень понравился этот остров, и сейчас нравится, я действительно думал, что там помереть было бы хорошо. Но… Смена епархиальной власти, приходит владыка митрополит Владимир (Котляров). Приехал раз, приехал два на Коневец, посмотрел, что я делаю, и говорит: у меня есть план перевести тебя в Александро-Невскую лавру. Для меня это была абсолютно не радостная новость, но я виду не показал. «Владыка, если вы так считаете, хоть я и не хочу, но сделаю, как вы благословите», потому что у монаха послушание на первом месте, а с этим у меня все в порядке.

   Спонсор  — бабушки и свечи

Когда я пришел, в лавре было несколько комнат, семь человек братии и приходской собор. Монастырь был только на бумаге, снова надо было начинать с нуля. В то время важным было все, но самым главным для меня было все-таки создать атмосферу монастыря в приходском храме. Я знал, насколько люди любят лавру, сюда ездили за 40-50 километров, и тут надо было проявить упорство, может, некую мудрость. Ведь мы не стали закрывать, например, собор для венчаний сразу, хоть в монастыре это таинство не совершается. Где-то еще лет шесть, а то и больше мы венчали. Я не мог просто так людям сказать: знаете что, мы не делаем этого. Несмотря на то, что решение о передаче всего комплекса лавры было подписано еще Ельциным, этого до сих пор не произошло: остается Благовещенская церковь, где сейчас музей городской скульптуры, я не говорю уже о некрополе, о Тихвинской церкви, Лазаревской.

Нам только предприятие «Прометей», базировавшееся здесь, пять лет передавало помещения, станция переливания крови — двенадцать! Мы терпели, ждали. А говорят, долго восстанавливаем. На сегодняшний день лавра практически восстановлена, но этот процесс никогда не будет закончен в полном смысле слова, потому что только за эти 20 лет мы уже трижды осуществляли реставрацию Троицкого собора. Нарушена система вентиляции, качество свечей оставляет желать лучшего. Мы сейчас даже переходим на свои, потому что гарантируем, что они чисто восковые, фитиль не дымит, и так экономим на реставрации. Собственно, свечи — наш единственный и главный источник дохода. Потому что все эти истории о каких-то спонсорах — мифы. Наш основной спонсор — бабушки, покупающие свечи.

   Уединение в центре города

Как совместить монашество и Невский проспект? А очень просто. Если монастырь пользуется уважением, люди это видят и чувствуют, значит, монахи хорошие. Потому что, хороший монах не зависит от того, где он монашествует, а зависит от того, что у него внутри. Я всегда говорю, и повторю еще раз: монахом можно быть и на базаре. Дело ведь во внутреннем состоянии человека, куда бы он ни попал, где бы ни был. И если такие монахи находятся, то мы выполняем свою функцию в центре огромного мегаполиса. Конечно, это нелегко. И особенная трудность не в том, чтобы сохранить себя в монашеском звании в этих условиях, а совершенно в другом — как пополнить братию? Когда приходят молодые, это же искушения кругом! Тем более, я с самого начала предупреждаю, я уважаю свободу человека, и никто на воротах караулить не будет. Может, это некой провокацией иногда бывает, но с другой стороны мы вынуждены к этому прибегать. Но что достает наших монахов больше всего, так это бестактные и глупые вопросы. Иногда даже смотришь: адекватный человек, нет? Когда идет молодой юноша симпатичный, высокий, стройный, а к нему пристают: ты что, дефективный, или у тебя сердце разбито, зачем ты пришел в монастырь? Вот поэтому монахи часто прячутся. Быстрее-быстрее перебежками в кельи, единственное место, где можно побыть одному. Хотя я настаиваю на том, чтобы не бегали от людей, но я их понимаю прекрасно.

   Стерпеть оскорбленное чувство?

Наболевший вопрос — должна ли церковь вмешиваться в творческие процессы. Церковь однозначно должна заявить свой протест, если идет прямое издевательство и нарушение моральных норм. Как мы можем молчать, когда рубят иконы, когда мочой поливают кресты, когда действительно происходит кощунство? Если кому-то такое нравится, устраивайте это у себя в квартире, пусть приходят те, кому интересно. «Почему клерикалы вмешиваются в дела государства!» Как мы можем не вмешиваться, если та часть общества, которая оскорбилась, приносит свои обиды к нам. Вы знаете, я никогда не хожу на такие мероприятия, потому что, наверное, увидев некоторые экспонаты, и сам не выдержал бы. Мы ведь тоже люди, какой бы сан ни имели. Но нужно четко понимать: есть те, кто делает себе на этом пиар, и те, кто действительно не могут стерпеть оскорбленного чувства.

   Почувствуй локоть

За те четыре года, что мы проводим крестный ход в честь перенесения мощей Александра Невского, я считаю, только один был почти провальным — когда пришли 20 тысяч человек. Для такого города это очень мало. Но знаете, мне интересно правильно подать значимость этого мероприятия для каждого человека, ведь люди в основном индифферентны, и православные не исключение. Каждый думает: не пойду, все равно другие пойдут, и сидит на печке, смотрит телевизор. А крестный ход — это все-таки труд, я считаю, что участие в нем  практически на том же уровне, что и участие в богослужении. Вот с этой точки зрения мне интересно, сколько будет людей. Конечно, можно агитацией заняться, но тогда придут люди, которые совершенно от этого далеки. Хотя я все-таки призываю: придите те, кто просто уважает свою историю, те, кто чувствует себя одиноким, даже человек неверующий пусть придет, но только пусть уважает нашу традицию и веру. Хорошо, если после этого человек подумает: а, Петербург — это не только архитектура, тут еще что-то есть! Я не знаю, обоснованно или нет, говорят, что кого-то загоняют на крестный ход. Я совершенно против такого, это должно быть веление сердца. Хоть религиозное, хоть историческое, хоть патриотическое, но собственное решение. Главное, куда сейчас направлены все силы не очень хороших людей — это разобщить. На уровне идей, на уровне соседей, на уровне города и государства. Разобщение — первое, что делает человека безвольным и повергает в стресс, или уныние, говоря по-церковному. Чтобы это преодолеть, мне кажется, надо почувствовать, что ты не одинок. Крестный ход как раз дает почувствовать локоть.

   Гостиницу — за монастырь

Один из главных проектов для лавры сегодня — создание паломнического центра, но, к сожалению, его пришлось приостановить. Мы уже начали работы, но материальные сложности пока не дают нам продолжать. При том, что центр кровно необходим! Сейчас у нас паломническая гостиница находится прямо в братских корпусах. Как мы ни стараемся, но в таких условиях не получается развести паломников и монахов по разным углам, а подобное соседство стеснительно и для тех, и для других. лавру любят, и ежегодно к нам приезжает очень много людей. В 2021 году вся страна будет отмечать 800-летие со дня рождения святого князя Александра Невского, лавра будет одним из центров федеральных торжеств, мы ожидаем большое количество паломников и гостей, готовимся, и тут такое положение с гостиницами. Я тогда монахов вывезу, наверное, куда-нибудь, а места предоставим приезжим. А что делать? В планах еще один проект — восстановление Свято-Духовской церкви, где теперь у нас духовно-просветительский центр. Храм исторический, там принимал монашество преподобный Серафим Вырицкий, там отпевали Федора Достоевского. Сейчас от  него почти ничего не осталось.

   Книги и марки

Вам рассказать, что я сейчас читаю? Как ни странно, у меня на столе лежит Джованни Гуарески, «Дон Камилло». Я очень люблю этот фильм, там, помните, священник католический разговаривает со статуей Христа. Мне давно хотелось прочитать это в книге. Вообще, увлечения у меня простые, я их называю детством. Например, я довольно серьезно и давно занимаюсь филателией. Хорошо знаю подборку в Музее истории религии, но у меня все-таки лучше. Я собираю марки по христианству в широком смысле слова, в том числе и протестантские, и католические, по всему миру. Даже в игру такую играю, когда приходят гости: назовите мне страну, где выходила хотя бы одна христианская марка? Называют страну, и обязательно что-нибудь у меня обнаружится.

fullsizerender

«Business FM Петербург» Интервью с епископом Кронштадтским Назарием на радио «Business FM Петербург»

Не так давно в Петербурге прошло празднование 20-летия служения в Александро-Невской лавре наместника монастыря епископа Кронштадтского Назария, викария Санкт-Петербургской епархии. В студии «Business FM Петербург» с ним беседуют обозреватели Алла Алаферовская и Максим Морозов.

episkop_kronshtadtskiy_nazariy

Журнал "Вода живая" 20 лет спустя: история одного наместничества

Как возродить монашескую жизнь с нуля? На этот вопрос лучше всего может ответить епископ Кронштадтский Назарий. С его именем в первую очередь связано восстановление Александро-Невской лавры. Двадцать лет назад он, тогда архимандрит, пришел наместником в полностью разоренный монастырь, в котором всё нужно было начинать заново. Владыка делится своими воспоминаниями и размышлениями.

Октябрь 96-го

Ни один наместник Лавры не находился на этом посту больше двенадцати лет, а меня Господь терпит уже двадцать. Назначение стало для меня полной неожиданностью. Я знал, конечно, что архимандрит Кирилл (Начис), тогдашний наместник, — уже пожилой человек. Он много сделал для возрождения монастыря. Именно он занимался вопросами передачи некоторых помещений: шесть комнат выделили в Свято-Духовском корпусе, мол, устраивайтесь, как можете. При нем же начались монашеские богослужения, первое прошло в Никольской церкви на кладбище, потому что Свято-Троицкий собор оставался еще просто приходским храмом. Мое назначение случилось накануне дня моего тезоименитства. Вот первое, что я увидел: в приходской трапезной, где должны были питаться монахи, не было практически никакой пищи, соответствующей монастырскому уставу. Стол был полон, но братия довольствовалась единственным салатом, приготовленным без мяса. Я понял, что очень трудно совместить бытование прихода и монастыря. Это касалось и богослужения, и питания. Поэтому сразу стало понятно — Свято-Троицкий собор должен стать монастырским.

Старый крест над Невским

Мысль возродить в Лавре монашескую жизнь пришла еще митрополиту Никодиму (Ротову), уже тогда он постановил именовать «белых» настоятелей собора наместниками. Я считаю, что это был первый шаг к будущему возрождению монастыря.

Я никогда не помышлял о жизни в Лавре, мне очень нравился Коневец, я туда столько сил вложил… Если откровенно, я хотел остаться там до конца дней, чтобы меня там и похоронили. Мне нравится, что в Коневском монастыре, в отличие, например, от Валаама, осталось немало документов, по которым мы можем судить о жизни монастыря прошлых лет. Это легенда, что Коневец был беднее Валаама. Коневские монахи в старину говорили, что Валаам — монастырь крестьянский, а Коневец — дворянский: в числе братии было много монахов из образованных слоев общества.

Я пришел в Лавру с некоторым сожалением. Но считаю, что согласился я не зря, ведь главное в избранном мною монашеском пути — послушание. На следующий день после своих первых «лаврских» именин я освятил крест, который сейчас установлен над Надвратной церковью. Этот крест совершенно особенный, он сделан методом ковки якорей, видимо, еще в петровские времена, на верфи. Исследователи считают, что ранее он венчал Троицкую церковь, первый храм обители, который до наших дней не сохранился. Крест был найден на территории Лавры, исследован и отреставрирован. Так что свой путь наместника я начал с водружения креста над Невским проспектом — это большая честь и большая ответственность.

Проводы списка чудотворной Почаевской иконы Божией Матери из Александро-Невской Лавры. 2003 год

Проводы списка чудотворной Почаевской иконы Божией Матери из Александро-Невской Лавры. 2003 год

Первые дела

Братии было семь человек. Все они были переведены сюда указом митрополита Иоанна (Снычева) — он просто собрал монахов в сане с приходов. Кабинет наместника располагался в помещении бывшего профсоюзного комитета предприятия «Прометей». Кабинет был большой, оформленный в стиле советских учреждений: стены покрашены масляной краской, на полу ковролин в пятнах. Слава Богу, что имелись иконы. Стол был, стул, правда, только один — очевидно, считалось, что посетители в кабинете начальника должны стоять. Еще кабинет украшала современная «стенка», которую кто-то, наверное, монастырю подарил. В этой «стенке» была пишущая машинка и папка. Когда я ее открыл, то увидел в ней всего один листочек — совершенно «слепую» копию указа об открытии монастыря, даже списка братии не было. Еще мне было передано 11 тысяч рублей, которые каждый месяц староста собора выдавал на нужды братии. На эти 11 тысяч и немногие личные средства мне пришлось начать самую первую стройку: оборудовать магазинчик в просфорном корпусе, он и сейчас есть. А тогда он стал нашим единственным источником дохода.

Я сразу поставил вопрос о питании братии, а также о постепенном введении богослужебного устава по монашескому чину. Я сказал владыке Владимиру (Котлярову): «Пока нам не передадут собор, пока у нас не будет никаких источников дохода, монастырскую жизнь нам не организовать». Владыка и сам прекрасно понимал это, и по его инициативе в ноябре 1997 года приходской совет самораспустился, и владыка в один день передал храм в ведение Духовного собора (орган, осуществляющий помощь наместнику в управлении обителью. — Прим. ред.) и наместника Лавры.

Еще одно важное мое личное решение — закрытие южных ворот Лавры. Когда сквозной проход был, здесь спортсмены бегали, с собаками гуляли, даже любовью занимались на коммунистической площадке. Правда, когда я ворота закрыл, случился скандал, пошли жалобы на наместника, который «закрыл от народа его достояние». Митрополит даже вызвал меня к себе и сказал: «Открой ворота». Я ответил: «Владыка, если я их открою, то через эти ворота уйду с чемоданчиком снова на Коневец». Владыка Владимир сейчас на покое. Я очень благодарен ему, он входил в наше положение, был настоящим священноархимандритом обители.

Уединение в центре города

С самого начала мы не очень спешили принимать всех желающих поступить в монастырь, но не потому, что, как говорила одна печально известная личность, «нет человека — нет проблемы». Монашество на Невском проспекте имеет свои особенности. Брать сюда людей, не укрепленных в вере, не до конца уверенных в том, что им следует идти монашеским путем, гибельно для самих этих людей. Я иногда ошибался, я же не Господь Бог, с кем-то приходилось и прощаться, но всегда особенно внимательно подходил к отбору братии.

Насельник Лавры должен быть не только духовно сильным, но и грамотным, готовым ответить на любой вопрос, поскольку каждый день здесь бывает тьма народу, и вопросы они задают самые разные. Стремлюсь к тому, чтобы все насельники имели духовное образование, у нас почти все его имеют. Бывает, что молодые люди приходят трудниками, и если мы решаем их принять в число послушников, я обязательно призываю их получить образование. Кому-то из них в итоге рекомендую найти себе спутницу жизни и стать священником. Я слежу за их судьбой и считаю правильным, что они не стали монахами. А опыт жизни в обители пошел им на пользу и в мирской жизни. Путей спасения очень много, и монашеский — далеко не единственный, возможность выбора есть всегда.

Сейчас нас 55 человек, большинство в постриге. Если бы мы брали всех, монахов было бы уже за триста.

Сегодня, когда к нам кто-то просится, я всегда советую взять отпуск и просто пожить у нас. Человек присматривается к монастырю, и братия к нему присматривается. Я всегда советуюсь по вопросу приема в братию с Духовным собором. Если я или они говорят «нет» — значит, нет.

Главная трудность — в том, чтобы в центре города почувствовать себя монахом. Настоящий монах и на базаре будет чувствовать себя монахом, но если у человека нет опыта монашеской жизни, ему очень трудно понять, что это на самом деле такое. Искусительное место, вокруг огромный мегаполис. Бывает, приходят туристки и говорят: «Я заплатила, покажите мне монашескую келью». Частенько наши насельники удирают от таких «любознательных» короткими перебежками. Нам негде спрятаться, можно только отсидеться в своей келье, здесь нет зоны, куда не пускают посторонних. Правда, у нас есть скит. Кто-то жаждет туда попасть, а бывает, что человек привыкает к этой суете и рассматривает пребывание в скиту как наказание. Когда я вижу, что человек или устал, или очень уж прикипел к городской жизни, то советую ему отправиться пожить в скит.

Сейчас мы уже второй скит обустраиваем — далеко, в Кингисеппском районе. В народе это место называют «Сойкинская святыня», там стоит Никольский храм, требующий большой реставрации. На сегодняшний день построен храм-часовня, заканчиваем дом, в котором поначалу будут жить и строители, и братия. Сложно: в этих местах нет ни света, ни воды — надо проводить электричество, пробивать скважину. Ну, не нам бояться трудностей: монахи должны или молиться, или трудиться, латинская пословица Ora et labora — абсолютно верная.

Храмы Лавры

К 300-летию монастыря нам пообещали, что вернут Благовещенскую церковь-усыпальницу, но воз, как говорится, и ныне там. Уже тогдашний вице-губернатор Василий Кичеджи, который это обещал, находится на другом посту. Мы очень ему признательны, он действительно хотел, чтобы храм был передан, но есть группа в Законодательном Собрании, которая этому сопротивляется, возводит на нас напраслину — мол, мы загубим памятник архитектуры. Я надеюсь, что справедливость восторжествует. Мы молимся об этом, акафисты читаем прямо перед храмом.

К декабрю освятим, надеюсь, верхний храм Феодоровской церкви. Нижний храм еще требует большой работы: в процессе реставрации под полом были найдены разбитые надгробные плиты. Оказалось, там похоронен, например, один из авторов проекта указа об освобождении крестьян — бывший декабрист граф Яков Иванович Ростовцев, там и супруга его похоронена. Их могилы считались утраченными. Обнаружились там и архиерейские могилы. Список у нас есть, но не все могилы сохранились. Пока мы надгробные плиты законсервировали. Хотим их восстановить и закрыть стеклом по музейным стандартам.

Тихвинская и Лазаревская церкви остаются в ведении Музея городской скульптуры. В Лазаревской усыпальнице одно из надгробий ухитрились перенести прямо в алтарь, где был престол. Тихвинская церковь вообще изуродована, большинство людей не догадываются, что здесь был храм.

Некрополи и сейчас называются «Некрополи Александро-Невской лавры», но, по сути, отношения к Лавре не имеют, как и Никольское кладбище. Чтобы похоронить кого-то на монашеском участке, нам приходится обращаться к губернатору. Слава Богу, ни разу не отказали… надеюсь, и мне не откажут. Хорошо, что не запрещают хотя бы присматривать за могилами.

Когда наместник — архиерей

В моей жизни с епископской хиротонией практически ничего не изменилось, я ведь не правящий архиерей — как был наместником, так и остался. Немного другим, правда, стало отношение чиновников и бизнесменов, как я заметил. Поскольку наместник — архиерей, практически во все праздники проходит архиерейское богослужение. Сегодня я рукополагаю в основном только членов нашей братии. Архиерейская хиротония запоминается на всю жизнь, и когда сам кого-то рукополагаешь, то ясно осознаешь, что это реальное осуществление апостольского преемства и явное действие Святого Духа.

Мой титул — «епископ Кронштадтский», я иногда служу по приглашению в Николаевском соборе, но только как викарий. Собор ведь не епархиальный, а ставропигиальный, к тому же ведомственный… Даже в соборе Владимирской иконы Божией Матери в Кронштадте служу чаще: я дружен с настоятелем, протоиереем Святославом Мельником, мы земляки, да и с его братом почти вместе учились.

К административной деятельности я привыкал еще со студенческих лет в Ленинградских духовных школах. В 1987 году стал настоятелем в Выборге. Часто бывает, что понимаешь человека как священник, но приходится принимать решение и поступать так, как должен администратор. Особенно трудно, когда приходится кого-то увольнять. Стараюсь, чтобы человек не оставался на нас озлоблен. Советуешь, куда ему податься. Бывало так, что этот человек потом приходит и благодарит. Бывает, что хотелось бы применить административный ресурс, а сан и духовное звание не позволяют это сделать. Часто это спасает от неправильных поступков.

Владыка Назарий является автором-составителем вышедшего в двух томах альбома «Во имя Святого Князя» (1-й том — Издательство Александра Зимина, 2013; 2-й том — Арт Деко, 2016).

Первый том содержит информацию о храмах, приделах, часовнях и других молитвенных местах во имя святого благоверного великого князя Александра Невского в России и по всему миру.

Второй — о митрополии и епархии Московского Патриархата, о его зарубежных и ставропигиальных учреждениях, о Белорусском Экзархате, самоуправляемых Церквах Московского Патриархата, а также о Поместных Церквах.

 

Свои культурные традиции

У нас в Лавре ведется обширная деятельность, связанная с просвещением и культурой. Когда организовали фольклорный фестиваль, нас ругали — как можно в монастыре водить хороводы. Но я считаю, что народное искусство монастырю не помеха. Чем дольше мы будем отталкивать народную культуру, тем дальше от нас будет народ. И фестиваль наш называется «Славим Христа», акцент делается на народные традиции празднования именно церковных праздников. Пятнадцать лет у нас проходит этот фестиваль, к нам приезжают люди из глубинки, иногда им даже за восемьдесят лет. Бывает, люди принимают Крещение, приехав из мест, где вовсе нет храмов. Поэтому я считаю, что от фольклорного фестиваля больше пользы, чем вреда. А кинофестиваль «Невский благовест», проходящий в Лавре, — единственный в мире, нет других межконфессиональных фестивалей христианского кино. Деятельность нашего духовно-просветительского центра «Святодуховский» очень активная и широкая, в коротком интервью всего не расскажешь.

Есть люди, которым одного ярма мало: я как раз такой человек. Не успеешь завершить одно дело, которое мог бы и не делать, как тут же находишь другое.

Беседовала Татьяна Кириллина

0hv_4060

"Санкт-Петербургские ведомости" Монаху непросто на Невском интервью с епископом Кронштадтским Назарием, наместником Александро-Невской Лавры

Представление о монашеской жизни у широких мирских масс формируется опосредованно — через литературу и кино. То есть нам доступно не объективное знание о монастырском бытии, а взгляд художника, творчески переработанный и выражающий какую-то идею. У большинства узнать о происходящем за высокими стенами той или иной обители шансов никаких.

А потому в глазах граждан жизнь монастыря всегда окутана завесой тайны и похожа на легенду. Приподнять эту завесу «СПб ведомости» попросили сегодняшнего гостя редакции, на протяжении 20 лет являющегося наместником Александро-Невской лавры.

— Владыка Назарий, вы возглавили Александро-Невскую лавру в 1996 году. Возрождали монашескую жизнь буквально с нуля. Как это происходило?

— Когда я пришел, теоретически монастырь уже существовал, это было закреплено соответствующим решением Синода. Самые первые шаги по возвращению помещений от НПО «Прометей» монастырем были сделаны при архимандрите Кирилле (Начисе). Тогда обители было выделено шесть или семь комнат в Свято-Духовском корпусе. В них и поселились первые семеро монахов.

Некоторые жили дома с родителями, некоторые тут. Здесь не было даже душевых, да и правильное монашеское питание было крайне сложно организовать. Но главное — приходилось сочетать приходское с монастырским, а это очень сложно. Из-за этого братья тогда не могли даже вести полный богослужебный круг.

Первые литургии совершали на Никольском кладбище, а по праздникам служили вместе с белым духовенством в Троицком соборе.

— Есть пословица — «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Как пишутся эти уставы? Чем друг от друга отличаются?

— В некоторых монастырях может быть принята приходская практика, и там служат вечернюю и утреннюю литургии с вечера, во всенощное бдение. В других служат вечерню, потом повечерие, а утром — утреннюю литургию. В одних обителях в понедельник принят более сугубый пост, в других он только по средам и пятницам. Бывают отличия и в том, как совершаются братские правила, как читаются каноны… Но общее и главное — все эти монастыри православные.

— И еще — почти все они воссоздавались в конце XХ века практически из руин…

— Да, отцу Кириллу на первых порах пришлось заниматься здесь тем же, чем я занимался на Коневце (настоятелем Коневского монастыря архимандрит Назарий был в течение восьми лет, два года ему пришлось совмещать это служение с наместничеством в лавре. — Прим. ред.).

Коневец был островом военных. Там испытывали новые торпеды, действовали склады военно-морской базы, секретности требовали также испытательная база ЛОМО и площадка Курчатовского института. Из центрального собора только-только вывезли боеприпасы, храму требовался ремонт. Мы молились сначала в трапезной, потом оборудовали для этого особое место в «белой» гостинице, пока восстанавливали собор…

Коневец — особое для меня место. Там в моей жизни произошло историческое событие: довелось своими руками вместе с братьями вновь обрести мощи преподобного Арсения Коневского. И это первый монастырь, где я был настоятелем. Мне он так нравился… Место уединенное, более приспособленное для монастырской жизни, чем лавра. Я думал, там и помру. И сожалел, когда митрополит Владимир (ныне на покое) назначил меня в лавру.

— Наверное, в пользу такого решения митрополита сыграл ваш опыт по восстановлению монастыря, полученный на острове?

— Да, опыт был. Но, с другой стороны, у меня тогда не было ощущения, что тот этап полностью реализован и логически завершен.

— А в отношении лавры, которой вы отдали почти треть своей жизни, такое ощущение есть?

— Да. Лавра — это единственный объект, про который я могу сказать: работа практически доведена до логического завершения.

Хотя… И этих 20 лет не хватило на то, чтобы вся лавра была передана нам. До сих пор не передана Благовещенская церковь (в ней размещается Музей городской скульптуры), я уже не говорю о Лазаревской и Тихвинской церквях на некрополях…

Лавра строилась в XVIII веке на протяжении 60 лет, потом не единожды разрушалась и перестраивалась. В процессе реконструкции у нас бывало: открываем стену, а под штукатуркой заложенный кирпичом ход неизвестно куда. Никакой же документации не было — даже примерного плана строений. Из-за этого, кстати, мы не смогли войти ни в одну госпрограмму по восстановлению памятников культуры. Ведь нам передавали помещения буквально по комнате, на всем остальном лежал гриф секретности. Мы нашли какие-то исторические чертежи, но они не совпадали с реальностью. Как я представлю проект восстановления памятника на бюджетный конкурс, когда у меня за стеной секретное производство — химлаборатория? Станция переливания крови выезжала отсюда на протяжении 12 лет…

— Кто финансировал восстановительные работы?

— Основные наши спонсоры — люди. Прихожане, горожане складывались буквально по рублю. Были и серьезные пожертвования. Я благодарен всем.

— У православных монастырей бывает какая-то «специализация»?

— Некоторые отличаются социальным послушанием — при них есть богадельни, они присматривают за престарелыми. Бывали обители с тысячами насельников, которые обрабатывали землю, ухаживали за лесом — как, например, на Валааме. Это все складывается исторически: сначала в какой-то местности появлялся отшельник, который занимался монашеским трудом, со временем вокруг него собиралась братия. Так возникла, например, Троице-Сергиева лавра — преподобный Сергий с братом поселились в лесу, построили храм, стали совершать монашеские подвиги…

Мы же возникли по указу Петра I почти одновременно с городом. И это тоже наложило свой отпечаток.

— Какой?

— Решение о создании на этой земле духовного центра было принято Петром I за десять лет до основания Александро-Невской лавры. Братия тут не возрастала из отшельников, она была созвана из других монастырей России (более всего с Украины) императорским указом. Здесь были собраны лучшие силы, однако не все приехали с охотой. Кстати: поначалу тут даже пение было южноукраинское, как в Киево-Печерской лавре.

Почти сразу при монастыре была организована школа, которая впоследствии переросла в семинарию и духовную академию, находившиеся в этих стенах почти век. К работе начали привлекать ученое монашество. Первая типография Санкт-Петербурга также появилась именно в лавре.

В том, что император повелел перенести мощи благоверного князя Александра Невского из Владимира в монастырь новой столицы, был глубочайший смысл. Прорубив окно в Европу, Петр поставил у этого окна надежного стража — небесного покровителя, князя-воина, защитника.

— Велика ли сегодня братия Александро-Невского монастыря? Из кого она состоит, как формируется?

— Лавра никогда не была многонаселенной, ее исторический максимум — около 300 человек. Немалая часть монахов тогда несли послушание в общецерковных структурах, преподавали в духовных школах. В синодальный период лавра была центром Русской православной церкви, тут находился первый член Синода — митрополит Санкт-Петербургский. Из этих стен вышли более 60 архиереев.

Братия — это послушники, рясофорные и мантийные монахи, схимонахи. Сейчас здесь 55 иноков. В основном в возрасте 40 — 45 лет. Один из недостатков всякого городского монастыря, и в частности нашей лавры, в том, что мало послушников. А ведь они — почти единственный источник пополнения братии.

Изначально наш монастырь находился в некотором отдалении от города. Потом монахи сами стали пробивать дорогу в мир, начав строить Невский проспект. Знали бы они тогда, насколько сложно будет жить, монашествуя на Невском…

Слишком много кругом соблазнов, и любого-всякого сюда не возьмешь. В послушники часто идут люди, которые уже жили церковной жизнью, иногда даже в сане. Мы нередко берем и тех, кто хочет поступить в семинарию, прекрасно понимая, что, может быть, лишь один из десяти останется в монастыре.

— А из людей «при монастыре» — трудников — получаются монахи?

— Нет. Это чаще всего личности, которым негде голову преклонить (часто из мест заключения), семейная жизнь не сложилась и все пошло наперекосяк… Я их называю «шатаева пустынь». Как солнце пригреет, они уходят в неизвестные края, где-то шатаются, а к зиме подтягиваются снова. Что ж, в монастыре всегда есть работа, мы не отказываем. Под общежитие отремонтировали часть корпуса. Здесь они всегда найдут приют, чистую постель, питание. Многих приходится заново учить гигиене, порядку, поведению за столом — всему тому, чему их не научили родители. Даже если они потом уходят в неизвестную даль, что-то почерпнув здесь, уже и то хорошо. Но из трудников в братию не идут.

— Есть ли какой-то конкурс из желающих стать монахом в лавре? Вступительные испытания? Как осуществляется отбор?

— Очереди из желающих попасть сюда нет. Тот, кто истинно хочет монашеской жизни, скорее всего, найдет отдаленный монастырь. Невский проспект накладывает свои требования, поэтому и отбор жесткий. Я подолгу беседую с человеком, предлагаю пожить у нас месяц-другой: мы посмотрим на вас, а вы на нас. Принять человека в братию или нет, решаем вместе, на Духовном соборе. Бывает, я говорю — давайте возьмем, а братия возражает. Тут я прислушаюсь: может быть, они, живя с ним бок о бок, лучше видят черты характера, которые не подходят для общежития.

— Какие, например?

— У кого-то склонность попраздновать с возлиянием, кто-то постом пренебрегает. А все внешние бытовые вещи очень часто совпадают с внутренним состоянием человека. Если он, придя в монастырь, в пост занимается тайноедением, это мука прежде всего для него самого. И чрезмерная «святость» тут тоже не ко двору: послушания не исполняет — все у него молитвы. Братья терпят-терпят, да и говорят: «Извини, мы твоей святости не можем выдержать, поищи себе место, где за тобой будут ухаживать, пока ты будешь акафисты читать».

Братия — это семья. Если человек не стал в монастыре братом для остальных, он здесь долго не проживет.

— И что же, у монахов не бывает споров, конфликтов?

— Случаются, все же люди… Брат может брату так сказать, что приходится на исповедь быстрее бежать. Таинство исповеди в монастырях чаще всего исполняется, потому что носить в себе что-то против другого для себя самого накладно. Случись такое, монах постарается в тот же час попасть к своему духовнику, покаяться в совершенном и, вернувшись, примириться с братом.

— А разочаровываться в выбранном пути инокам случается?

— Редко, но бывает. Человек сначала вроде все впитывает, вживается, а потом ему вдруг делается тошно. Не хочет идти на службу, послушания исполнять, все ему кажется бессмысленным и тягостным. В миру это называют «выгоранием». На самом деле этот человек не имел глубоких духовных основ, настоящей веры. Может быть, ему просто нравились какие-то внешние проявления монашества: одежда, песнопения, некая «избранность». Может, тут он пытался спрятаться от черной полосы в своей жизни. Или на самом деле он циник и притворщик — и тогда ты чувствуешь свою вину за то, что не распознал в нем этого… Это не важно. Важно другое: без веры в монастыре не прожить.

— Как строится день монахов? Как они сосуществуют на одной территории с прихожанами-мирянами?

— Городские монастыри никогда не утратят приходских функций — на этот счет есть даже специальное решение Синода. И я с самого начала считал, что нельзя враз объявить верующим: теперь тут живут монахи, вы здесь лишние. Люди привыкли здесь иметь приход. И мы отдельные черты приходского служения должны сохранить.

— Чем при этом пришлось поступиться? Какие традиции или правила нарушить?

— В монастыре нельзя совершать таинство венчания. Раньше мы это правило нарушали. Теперь нашли решение: уже второй год венчаем в надвратном храме, который находится вне монастыря.

Мы не тянем службу столько, чтобы это занимало большую часть суток, потому что кроме монахов ее стоят прихожане, а у них свои обязанности, гражданские и семейные.

Часть богослужений, предписанных суточным кругом, мы совершаем без посторонних. Тем не менее в шесть утра, когда у нас начинается братский молебен, открываются ворота монастыря, и любой прихожанин может присутствовать на нем. Повечерие мы читаем не в соборе, а в домовых храмах — это келейная молитва.

— Как строится монашеский день? Чем он наполнен?

— Официальный отбой в монастыре в 23.00. Чтобы успеть к братской молитве, монахи встают в 5.00 — 5.30. После ранней литургии они остаются на послушания. Кроме обычных дел по самообслуживанию работают в иконописной и ювелирной мастерских, в канцелярии. Скоро у нас откроется музей. Обширное хозяйство — склады, чайная, прачечная, гостиница для паломников на 120 мест — все это требует заботы и работы.

Уже 18 лет у нас действует паломнический центр, ежегодно мы принимаем около 4,5 тыс. паломников. Некоторые монахи заняты в паломнической службе как экскурсоводы, работают в паломнической гостинице. Около 40% ее постояльцев живут у нас бесплатно (неимущие, инвалиды). Основные расходы монастырь берет на себя. Паломники могут заказать у нас и трапезу в братской трапезной по себестоимости.

Кроме того, люди заказывают требы на дому, панихиды, молебны.

— Александро-Невская лавра — это не только прихожане и паломники, но и туристы. Тяжело монастырю быть центром туристского притяжения?

— Очень тяжело. В год у нас бывают 40 — 50 тыс. туристов — все с разным менталитетом, уровнем культуры… И я хорошо понимаю братию, когда они по территории лавры перемещаются бочком да перебежками, стараясь незаметнее прошмыгнуть с послушания на службу, а оттуда сразу в келью. Келья — это единственное место, где монах может укрыться от досужего любопытства, от глупых и бестактных вопросов (вроде: почему вы не женились — вы больной или у вас разбитое сердце?). Случалось, туристы требовали показать им монашеские кельи… Монахов такое внимание просто выматывает.

Почему-то некоторые люди именно у нас ведут себя не вполне адекватно. Женщины являются в храм в декольте или мини-шортах, какие уместны лишь на пляже. Да еще и крик подымают, когда их, полуголых, в лавру не пускают: «Это же общее народное достояние, принадлежит всем!». Бывает, на отпевание родственники наряжаются, как на свадьбу…

Люди потеряли традицию. И нам, живущим в городском монастыре, это виднее всего. В отдаленных обителях такого не бывает — туда, как правило, едут подготовленные верующие, паломники.

— Получается, духовное строительство — дело куда более долгое и трудное, чем восстановление стен?

— Вы правы. Ремонт можно завершить, и дальше останется только поддерживать красоту и порядок. Духовное же строительство не заканчивается никогда.

— Не всякий горожанин видит разницу между понятиями «братия» и «братство», «брат» и «братчик». Братия поселилась в Александро-Невской лавре в 1996 году. Братство же было восстановлено в 2008-м — с какой целью?

— Впервые Александро-Невское братство появилось здесь с началом гонений на церковь, а конкретно — в 1918 году, после убийства отца Петра Скипетрова. Когда были осуществлены попытки насильственного захвата лавры, на ее защиту встали прихожане. Испросив благословения Святейшего патриарха Тихона, они образовали братство. По мере того как государство уничтожало храмы, священнослужителей и монашествующих, это объединение стало брать на себя церковные функции. В братство Александра Невского входили и монашествующие (архимандрит Лев Егоров), и светские люди, которые переживали за церковь и хотели сохранить веру, мужчины и женщины (например, Кира Оболенская, ныне прославленная как новомученица). Когда необходимость в защите лавры отпала в связи с ее закрытием, братчики стали вести обучение в кружках — церковнославянскому языку, богослужению, шитью церковной одежды и т. д.

То братство было разгромлено в 1932 году. Мы возобновили его в 2008-м, для того чтобы оно занималось духовно-просветительской деятельностью.

— То есть в возрожденном монастыре его изначальная культурно-образовательная «специализация» продолжилась?

— Да. Лавра сегодня стала не только духовным, но и культурным центром. Она такой и задумывалась.

Само существование в наших стенах духовно-просветительского центра — это продолжение трехсотлетней традиции. В день тут бывает по два-три мероприятия. У нас работает свое издательство. Некоторым нашим фестивалям уже по 10 — 15 лет: например, фольклорному «Славим Рождество Христово» или «Невским куполам». Наша литературная премия имени Александра

Невского была учреждена 13 лет назад — намного раньше патриаршей. У нас работают кружки для поэтов, литературные гостиные, народный театр. В «Песенной дружине» люди пишут песни духовно-патриотической направленности. На театральные пасхальные фестивали приезжают гости из Москвы и других регионов страны… Каждое в отдельности мероприятие, может, и не уникальное, но с учетом их количества и разнообразия можно сказать, что в них — уникальная особенность Александро-Невской лавры.

Подготовила Инесса ЮШКОВСКАЯ

0hv_4060

Монастырский вестник «Важнее всего было создать в Лавре атмосферу монастыря»

25 октября 2016 года исполняется двадцать лет с того дня, как наместник Александро-Невской лавры епископ Кронштадтский Назарий прошел по благословенной земле Лавры уже не как бывший студент Ленинградской Духовной академии, а в новом для себя качестве. В должности наместника Лавры Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил его чуть позже. Но именно в тот октябрьский день архимандрит Назарий, который не без душевных переживаний расстался с Коневским монастырем на Ладожском озере, где более пяти лет был настоятелем и надеялся посвятить его возрождению всю свою жизнь, отчетливо увидел, какие огромные труды предстоят ему, призванному к новому служению, по восстановлению величайшей святыни северной столицы.

Владыка, давайте начнем наш разговор с события более чем полувековой давности. В ставленническом слове при наречении во епископа Вы вспомнили случай из детства. Ученику 2-го класса после посещения вместе с мамой Пасхальной службы учительница в качестве наказания и назидания для остальных школьников выстригла крест на голове и запретила стричься, чтобы другие ученики подольше могли издеваться над «святошей»! Но, к счастью, это не стало для вас душевной травмой…

А стало для меня закалкой. Происшедшее тогда могу назвать одним из серьезных рубежей в своей жизни, потому что Господь помог мне, девятилетнему мальчишке, не отойти от Церкви, не озлобиться ни на «команду по вылавливанию», состоявшую из комсомольцев-активистов, ни на школьную учительницу, которая усадила меня на стул перед всем классом и взяла в руки ножницы. Если бы я затаил обиду на всю жизнь, то, наверное, запомнил бы свои детские переживания и сейчас бы смог их живописать. Но нет – помню лишь сам факт. В своей ставленнической речи на архиерейство я заметил, что, конечно, теперь к тому факту можно относиться с улыбкой и рассматривать его как прообраз настоящего пострига через 24 года…

Разные рубежи пришлось преодолевать на пути к монашеству. Например, один из них – приезд из Киева в Ленинград, поступление в Духовную семинарию, причем в довольно зрелом для семинариста возрасте, в 30 лет – я помню точно. Я работал научным сотрудником в системе Академии наук Украины, в застойные брежневские годы писал диссертацию по генетике, и вдруг руководство узнает, что научный сотрудник Николай Лавриненко бросает все и уезжает поступать в Духовное заведение. «Как мы его просмотрели!» – негодовали члены комитета комсомола. (Что касается материалов, собранных мной для диссертации, то их я передал другому человеку, и он, доработав ее, через несколько лет защитился, чему я, конечно, рад: мои труды не пропали!) А в Ленинграде начались большие проблемы. Мне и еще нескольким абитуриентам, сдавшим экзамены, власти ни в какую не хотели давать прописку, собираясь нас выдворить из города на Неве. И вот буквально накануне «выдворения» ректор Ленинградских Духовных школ архиепископ Кирилл (Гундяев), нынешний Предстоятель Русской Православной Церкви, поехал к уполномоченному по делам религии и отстоял нас. Так что благодаря будущему Патриарху мы пополнили ряды семинаристов-первокурсников. Огромную роль он сыграл и в деле моего познания глубин богословия. Богослужения, чтение традиционного акафиста, речи и слова, с которыми ректор на протяжении двух лет, пока его не перевели в Смоленск, обращался к нам, – всё это отложилось в душе, словно напечатанное хорошим крупным шрифтом. И сегодня я произношу слова благодарности и признательности не потому, что давший мне «путевку» в большую духовную жизнь архипастырь стоит во главе нашей Церкви, а потому что такой факт был в моей жизни и имеет для меня очень важное значение. Дорого мне и то, что после поставления на престол Патриархов Московских и всея Руси Святейший Патриарх Кирилл вторым в череде архиерейских избраний возвел меня в сан епископа. Ранее Святейший Патриарх АлексийII назначал меня настоятелем Спасо-Преображенского собора в Выборг, он же возводил меня в сан игумена. При нем я был настоятелем подворья в Ленинграде Валаамского ставропигиального мужского монастыря…

И приснопоминаемый Патриарх Алексий II говорил, что восстановление храмов и восстановление человеческих душ должно идти параллельно. И нынешний Патриарх Кирилл неустанно говорит об этом. Вы же однажды признались, что, когда стали восстанавливать монастырь, началась «жизнь на стройке»: даже во время богослужений в голову приходили мысли о стройматериалах, о выпавшем где-то окне и так далее. К настоящему времени удалось ли достичь столь необходимой нашим возрождающимся монастырям и храмам параллельности?

Думаю, удалось. Хотя наверняка найдутся люди, которые с упреком заметят, что 56 человек братии в Лавре – численность небольшая. Однако нужно учитывать: тут все-таки Невский проспект, а не лес, не пустыня, не горы Кавказа. И набрать насельников в монастырь, где рядом шумит мегаполис, с которым связаны большие искушения, чрезвычайно сложно. Оглядываясь на прошедшие два десятилетия и вспоминая, сколько людей изъявляло желание остаться в монастыре, а я, прислушиваясь к себе и Духовному Собору Лавры, с которым всегда советуюсь по важным вопросам, отказывал многим, могу сказать: если бы мы брали всех подряд, уже бы за 300 человек было! Но я не склонен к тому, чтобы закрывать монастырь, ставить на воротах стражей как существенную преграду для монашествующих от соблазнов большого города. Коль человек твердо определился с выбором, значит, он должен понимать смысл и суть монашеской жизни. Поэтому полагаю, что 56 человек братии – для городского монастыря совсем неплохо. Убежден, что правильно поступают те священнослужители, которые, придя на место разрушенного храма или монастыря, обустраивают там, в первую очередь, какой-то уголок для молитвы. Правда, есть и другие. Они, к примеру, говорят: «Пока не поставлю пятиярусный иконостас, служить не буду». Это безмерная гордыня, когда человек выдвигает вперед собственное «я». Потому что без молитвы ко Господу и Божией Матери, как к особой Покровительнице монашества, без помощи тех святых, к которым ты обращаешься, всё будет идти намного сложнее, дольше. А если возводить стены и очищать свое сердце непрестанной молитвой и стараться исполнять евангельские заповеди, всё откроется, будет освящено ровно в то время, в какое надо. В этом контексте скажу, что основные труды по реставрационно-восстановительным работам в Лавре мы за минувшие 20 лет выполнили. И принцип параллельности – он работает!

Но какой бы крепкой ни была монашеская семья, какой бы сильной ни была ее молитвенная энергия, из-за особого месторасположения Александро-Невской лавры остается опасность, что мирской дух может захватить кого-то из насельников обители. И тогда служение каждодневной суете вытеснит общение с Богом, о чем говорил Святейший Патриарх Кирилл на недавнем Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви, проходившем в сентябре в Храме Христа Спасителя. Скажите, Владыка, Вам приходится в стенах Лавры с этой опасностью бороться?

Приходится, и каждый день. Тем, кого я рукополагаю, я всегда говорю, что для священника и диакона, которые стоят у Престола Божия и возносят молитву за всех, очень важно, чтобы это не превратилось в работу. В «стояние возле токарного станка». В формальное отношение к своему сану – не как к великому служению, а именно как к работе, из-за чего и происходит то «пастырское выгорание», по поводу которого развернулась целая дискуссия в интернете. Только я бы оказался плохим руководителем, если бы брал всю ношу по борьбе с печальным явлением на себя. Конечно, когда монастырь начинает возрождаться или созидаться и в нем только один человек в священном сане – он и игумен, он и духовник – это одно дело. И совсем другое, когда в обители есть духовно опытные монахи, которых можно благословить на духовничество. Одна из обсуждаемых тем – афонская традиция откровения помыслов настоятелю монастыря – поднималась на Собрании игуменов и игумений. Я считаю себя настолько несовершенным человеком, что не могу принимать у братии откровение помыслов. Потому что я еще и администратор и если что-то такое услышу на исповеди, то вольно или невольно появится искушение позже использовать это в административном плане. Разумеется, когда ко мне приходит кто-то из братии с духовной проблемой, я пытаюсь найти нужные слова и сохранить сказанное им как тайну исповеди, но быть духовником – нет, не решаюсь. Новопостриженных мы обязательно вручаем так называемым старцам. Я всегда спрашиваю того, кого собираюсь постригать: «А у кого ты чаще всего исповедуешься?» И если вижу, что названный им человек может быть приемником при постриге, его и назначаю. Не ломаю через колено, назначив кого-то другого, а иду навстречу, прекрасно понимая ценность установившихся доверительных духовных отношений. Следует отметить, что мы разделяем понятия: духовник для братии и духовник для мирян. Хотя слово «монах» произошло от греческого слова «μοναχός», то есть одиночный, но судьба братии Свято-Троицкой Александро-Невской лавры такова, что мы не можем спасаться в одиночестве. Мы должны спасаться вместе с теми, кто приходит к нам за словом спасения. А приходит к нам очень много народа. Петербуржцы любят Лавру.

Владыка, что из сделанного за 20 лет наместничества в Лавре вызывает у Вас радость и чувство внутреннего удовлетворения?

В первую очередь, то, что нам – не мне, подчеркиваю, а нам – удалось все-таки создать атмосферу монастыря. Прибыв сюда из Коневской обители уже в новом качестве, я увидел бегавших по территории Лавры в спортивных трусах ребят из физкультурного техникума, располагавшегося в стенах старой Духовной академии, и людей, выгуливавших здесь собак. А еще – много влюбленных парочек и любителей в теплые деньки позагорать на большевистском кладбище посреди бурьяна. Это было одним из первых моих потрясений. Я понял: если здесь останется проходной двор, то даже начала монастырской жизни невозможно будет положить. Мы – в долг! – заказали кованые железные ворота и закрыли южный вход. (Северный вход оставался открытым). Но какая шумиха вокруг этого поднялась! Даже на Центральном телевидении меня «протянули»: мол, пришел новый наместник и закрыл народное достояние от людей. Устав от массированных атак СМИ и недовольства госорганов, священноархимандрит Лавры митрополит Владимир (Котляров), возглавлявший в то время Санкт-Петербургскую епархию, вызвал меня к себе и сказал, что ворота надо открыть. Не стану сейчас озвучивать те веские аргументы, что я привел в разговоре с Владыкой. Главное, он, человек мудрый, принял их и больше не настаивал на открытии ворот. Мы переждали какое-то время, пока все не утихло, но именно с того шага и началось создание монастырской атмосферы.

Другой сложный вопрос, который пришлось решать на протяжении не одного года, это вопрос со Свято-Троицким собором Лавры. В советское время Лавра была закрыта, лаврский собор вернули Церкви в 1957 году, однако он долго действовал как приходской. В нем происходили венчания, и уже будучи в монастыре, мы еще шесть или семь лет венчали пары, чтобы не обижать людей. Это потом у нас появилась надвратная церковь – вне стен монастыря, прямо на Невском проспекте. Мы ее отреставрировали, и выглядит она нарядно, словно невеста. Возможно, кто-то подумает: стоит ли на первый план выдвигать эти негромкие, немасштабные, казалось бы, события? Однако для нас это было чрезвычайно важным делом. И – трудным по исполнению. По этой причине введение монастырского богослужебного круга шло постепенно… А относительно колоссальных восстановительных работ в Лавре могу сказать, что они были очень тяжелыми, и одна из причин – отсутствие каких-либо спонсоров. Мы все делали за счет аккумуляции средств, которые нам приносили люди, заказывая те или иные требы, жертвуя на свечи, иконы и т.д. И знаете, вовсе не потому, что я такой предприимчивый, мне пришлось здесь создать и иконописную мастерскую, и ювелирную, и швейную, и киотно-багетную, и столярную. Просто в какой-то момент понял: если все это делать на стороне, то никаких средств нам не хватит. Ведь не было никакой программы – ни федеральной, ни городской – для того, чтобы помочь восстановить Лавру. А в начале 2012 года, в свой 50-летний юбилей, сюда приехалпредседатель правления «Газпрома» Алексей Борисович Миллер. Он родился в роддоме, что находится недалеко от Духовной семинарии, вот и приехал к нам. Мы ему всё показали, гость удивился: «Я думал, что тут государство всё сделало». Пообещал помочь. Бесконечно ему благодарен за то, что он выделил средства непосредственно нам – не через КГИОП, не через Министерство культуры РФ, – и никакие крючки ничего не зацепили из тех денег, которые прямиком пошли на наш счет. На средства «Газпрома» столько всего удалось сделать, начиная с фасадных работ, реставрации Троицкого собора и заканчивая крайне необходимой в наших условиях автономной газовой котельной! Еще бы хотел назвать одного человека, тоже внесшего существенный вклад в восстановление монастыря. Это руководитель «Водоканалстроя» Владимир Андреевич Агиян.

Многое из сделанного вызывает сегодня радость и чувство внутреннего удовлетворения. Не могу обойти вниманием небольшой монастырский Андреевский скит, расположенный в десятке километров от Санкт-Петербурга на «Дороге смерти», по которой в Великую Отечественную войну шли десятки тысяч солдат на легендарный «Невский пятачок». В скиту возведена деревянная церковь Преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, совершается полный богослужебный круг. И те из братии, которые устают от многолюдности в Лавре, от шквала вопросов прихожан, паломников, туристов и хотят побыть в тишине и уединении, подумать о себе, своей душе, – они, слава Богу, имеют такую возможность. Сейчас мы взялись за создание второго скита – правда, далековато он находится и пока там одни развалины храма, но надеемся с Божией помощью восстановить святыню, обустроить скит, чтобы у лаврской братии появилось еще одно место, удаленное от шума многомиллионного города и мирских соблазнов.

Ваше Преосвященство, а теперь к Вам вопрос как к председателю монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии. Что на этом посту хотелось бы сделать?

Где-то на протяжении 16 лет до разделения нашей епархии на четыре самостоятельных епархии я был благочинным епархиальных монастырей и подворий. Участвовал и в открытии обителей, и в их становлении, поэтому прекрасно знаю всех игуменов и игумений, многих членов монашеских общин. А активность Патриархии и созданного не так давно Синодального отдела по монастырям и монашеству в поиске новых форм, которые способствовали бы усилению координации во многих важных вопросах, объединению духовных усилий, заставляет думать о том, что заложенная в основу нашей Церкви соборность должна касаться и монашества. Хочется, чтобы мы могли в значительно большей степени делиться друг с другом разными достижениями в духовной жизни. Например, рассказывать о методах, которые применяются в тех или иных монастырях для воспитания молодых. Или какая работа ведется с трудниками, которые иногда становятся источником пополнения монашеской семьи. Мне кажется, что если и в этом деле будет заложен соборный принцип, оно пойдет более успешно. Сейчас в нашей митрополии 17 обустроенных монастырей, но есть все основания полагать, что их количество увеличится. И мне бы хотелось вдохновить монастыри становиться ближе друг к другу, потому что плохо, когда каждый варится в собственном соку и нередко решает проблемы, которые у соседа уже решены. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы те интересные начинания, дела, события в монастырях (особенно в глубинке – ведь не только в Москве и Санкт-Петербурге монастырская жизнь кипит!) были не просто анонсированы. Возможно, следует выбираться на мероприятия в другие монастыри кому-то из братии или сестер – конечно, по благословению игумена или игумении той обители. Поехать туда, познакомиться, пообщаться. Одно дело – приедут благочинный или благочинная, настоятель или настоятельница и другое – простые монахи. Это уже будет более расширенный формат общения, который, на мой взгляд, позволит нам всем ощутить себя частью единого целого. Я считаю, что понятие монашеского братства не должно замыкаться в одном монастыре – оно должно быть всеобъемлющим. Пока такого общения не хватает.

В этом месяце, 27 октября, Вы будете отмечать и день тезоименитства. Святой мученик Назарий Римлянин, Медиоланский, сразу стал Вам близким? Были ли Вы знакомы с его житием до пострига?

Наверное, я нигде об этом не говорил, но теперь расскажу всё без утайки. В годы своего духовного становления и прихода в Церковь я особенно ощущал помощь святителя Николая Чудотворца, в честь которого был крещен. С житием мученика Назария прежде даже не был знаком. Думаю, сыграло роль то, что родом я с Украины и никогда не скрывал своей любви к украинскому языку и украинской культуре, потому-то покойный митрополит Мануил (Павлов), тогда архимандрит, исполнявший обязанности ректора Ленинградских Духовных школ, и назвал меня в честь мученика Назария. Имя Назар, Назарий довольно распространено на Украине. К своему стыду (я уже каялся в этом, так что могу теперь говорить), когда на следующий день после пострига нужно было причаститься, то, подходя к Святой Чаше, свое новое имя я вспомнил не по имени святого Назария, а по имени украинского певца Назария Яремчука, песни которого очень люблю. Но потом познакомился с житием святого (вначале с кратким, а несколько позже, освоив компьютер, – с полным), стал бывать в Италии и, попав в Милан (Медиолан по-старому), увидел построенную в IV веке церковь в честь Святого мученика Назария, где почивают его мощи. Конечно, это вызвало душевное волнение. Папский нунций, который был в Лавре в гостях, привез мне частицу мощей моего Небесного покровителя. Еще одну частицу его мощей я получил от наших священников, служивших там. Так что у меня есть икона с мощами святого мученика Назария, и постепенно – да, не сразу, а спустя время – он стал для меня таким же родным и близким, как святитель Николай. С одной стороны, это имя напоминает мне мою Родину, с другой – я рад, что получил имя этого известного мученика. И что не просто одно его имя сохранилось, но до нас дошло целое повествование о той четверице мучеников (Назарий, Гервасий, Протасий и Келсий), которые пострадали за Христа в I веке во время гонения на христиан.

Беседовала Нина СТАВИЦКАЯ

Фото: Владимир ХОДАКОВ

Также представлены снимки из архива Александро-Невской лавры

83129

Телеканал "Союз" Программа «Архипастырь» на телеканале «Союз» Эфир от 13.10.16 с участием епископа Кронштадтского Назария

0hv_0954

Монастырский вестник Епископ Назарий: необходимость проводить монашеские встречи в разных форматах назрела давно

Прошедшая в сентябре этого года встреча игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви продолжает обсуждаться в церковных кругах. На вопросы «Монастырского вестника» отвечает епископ Кронштадтский Назарий, председатель монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии.

Владыка, какое впечатление оставили у Вас Собрание игуменов и игумений и научная конференция, проходившие в рамках юбилейных торжеств, посвященных 1000-летию присутствия русских монахов на Афоне и 15-летию преподобного Силуана Афонского?

Когда понимаешь, как много у нас монастырей, воочию видишь такую силищу, это оставляет очень хорошее впечатление. Организаторами были правильно подобраны темы выступлений. Доклады были емкими и глубокими, а вопросы, которые освещали докладчики, думаю, актуальны для монастырей не только Русской Православной Церкви, но и братских Поместных Церквей.

Очень важно, что наше собрание возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Слава Богу, что Его Святейшество при своем графике находит время бывать на монашеских собраниях. Мы хорошо знаем, как сильно занят Предстоятель Церкви, поэтому, конечно же, понимаем, что не имеем возможности задать все свои вопросы. Наверное, это к лучшему, так как есть побудительная причина поработать самим и найти разумные ответы на свои же вопросы.

В своем докладе Святейший Патриарх показал глубокое знание наших внутренних проблем. Слушая доклад, я даже несколько удивился – ведь Патриарх не жил в монастыре, такие были годы… Но так тонко чувствовать пульс монашеской общины может только настоящий монах. А ответы на вопросы из зала – уже сегодня разобраны на цитаты. И еще одно – хороший пример для всех нас: если не знаешь, что ответить, так и говори: «Не знаю!» Патриарх прямо и честно не стал что-то изобретать и отвечать общими фразами, являя для всех нас образец честности и открытости.

Важно и то, что встречаясь на собраниях, игумены и игумении разных монастырей могут пообщаться друг с другом, попросить совета у более опытных людей. Но мне показалось, что формат подобных мероприятий не совсем подходит для обсуждения более узких тем монашеской жизни. На мой взгляд, было бы полезно после пленарных заседаний устраивать круглые столы, за которыми участники могли бы обсуждать какие-то конкретные проблемы.

С 2013 года Синодальный отдел по монастырям и монашеству проводит научные конференции, посвященные вопросам современной монастырской жизни. Профильное направление Рождественских Чтений вот уже четвертый год собирает участников для обсуждения (в том числе и на секциях) тем, которые волнуют монашествующих сегодня. В декабре 2015 года прошло первое собрание ответственных за монастыри в епархиях. Председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству архиепископ Сергиево-Посадский Феогност призывает игуменов и игумений обсуждать актуальные вопросы на официальном сайте Отдела, на форуме и в журнале «Монастырский вестник». И все-таки, на Ваш взгляд, форматов для обсуждения вопросов монастырской жизни недостаточно?

Нам не хватает именно живого общения, чтобы мы могли обмениваться мнениями по важным вопросам. Взять хотя бы проблемы духовничества, исповедания помыслов игумену, который загружен административными послушаниями, или строя богослужения в городском монастыре… Эти и подобные вопросы хотелось бы обсуждать, как говорится, в более узком кругу, глаза в глаза. Хорошо было бы устраивать собрания игуменов монастырей в митрополиях и епархиях, а не только, когда нас Москва призывает. Подобающим образом анонсировать и освещать эти события.

Сегодня накопилось много причин для того, чтобы чаще встречаться. Мы могли бы делиться друг с другом положительным опытом, находить ответы на интересующие нас вопросы, соборно принимать решения. Нашим опытом могли бы воспользоваться все, кому такой опыт необходим. В епархиальных монастырях очень много талантливых людей, много идей, которыми они готовы делиться. Мы имели возможность лично убедиться в этом, когда проводили региональный этап Рождественских образовательных Чтений. Докладчики  поднимали такие вопросы, о которых многие из нас задумывались, но не решались их озвучить.

Правящие архиереи заинтересованы в том, чтобы монашеская жизнь в их епархиях наполнялась новыми инициативами. Необходимость проводить круглые столы, конференции и собрания давно назрела, и мне кажется, монашеские встречи в разных форматах могли бы принести свои положительные плоды. Я являюсь председателем монашеского совета Санкт-Петербургской и Ладожской митрополии, мы планируем по благословению митрополита Варсонофия проводить регулярные встречи настоятелей, духовников и благочинных. В митрополии более 20 монастырей, и, конечно же, нам есть, что обсудить. Важно только координировать наши действия. Епархий становится все больше, и в каждой из них происходит что-то значимое и интересное, проводится много разных мероприятий, о которых организаторы, к сожалению, не всегда своевременно информируют даже священноначалие. А ведь наверняка число желающих принять участие могло бы увеличиться, если бы монастыри своевременно анонсировали важные события своей жизни.

Что же касается общения в информационном пространстве, то не все  монашеские проблемы можно обсуждать публично. Люди могут неправильно понять их или оказаться неготовыми к открытому обсуждению. Помните, как проходила  дискуссия о возможности рясофорным послушникам, оставившим монастыри, жениться и принимать духовный сан? Даже я в ней поучаствовал,  защищая монашеские обеты. Слава Богу, в проекте «Положения о монастырях и монашествущих» сохранено правильное отношение к рясофору. Но, если рясофорным монахам разрешили бы жениться, это была бы беда для монастырей. И зачем, скажите, в дискуссии такого рода принимать  участие тем, кто не имеет никакого отношения к монастырской жизни? Живое общение, на мой взгляд, полезнее для нас.

Формат живого общения предполагался и на встрече в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя. Вопросы можно было задать каждому из докладчиков конференции. Участники Собрания игуменов и игумений Русской Православной Церкви, в частности, обсудили проект «Концепции разработки и принятия уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви», подготовленный  в рамках  работы Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашествующих.

Составители очень хорошо проработали проект этого документа, в нем много ссылок на святых Отцов, примеров из церковной истории. Он правильный, выверенный. Так что у меня, например,  не возникло ни одного замечания по проекту устава. Есть лишь некоторые опасения, что какой-нибудь монастырь воспримет типовой устав как образец для подражания, возьмется без рассуждения, буква в букву, внедрять у себя все, что там изложено, и  потеряет свое лицо. При этом может быть утеряно то, что делает монастырь уникальным. Мне бы не хотелось, чтобы была забыта известная поговорка о «чужом» монастыре и «своем» уставе. У нас очень большая страна, все монастыри православные, но у каждого из них своя история и свои условия существования, свои особенности, которые не хочется терять.

 Подготовила Екатерина Орлова 

Фото: Владимир Ходаков

desPO 142

Съемочная группа из Японии посетила Александро‑Невскую лавру

Представители японской телекомпании BTV побывали 14 июня в Александро-Невской Лавре. Телевизионная группа из Японии при поддержке иркутской телекомпании «АИСТ» и «Восточно-Сибирской студии кинохроники» проводит съемки документального исторического фильма. Его героем стал японский просветитель и автор

первого русско-японского словаря Гонза, получивший в крещении имя Дамиана Поморцева.

Съемочная группа в составе продюсера Мироку Такеси, операторов Мицутеру Мацуяма и Кирилла Димова, помощника режиссера Момоко Ямада и ведущей Дарьи Тюпиной провели историческое расследование для воссоздания обстоятельств жизни Гонзы — Дамиана в Александро-Невской лавре.

Японец Гонза жил в середине 18 века. Подростком он обучался морскому ремеслу, помогая своему отцу. В одно из плаваний корабль, на котором находился Гонза, попал в шторм и через полгода прибился к берегам южной Камчатки. Гонза выжил в кораблекрушении, через Иркутск добрался до Санкт-Петербурга, где был лично представлен русской императрице. Указом Анны Иоановны в 1734 г. он был крещён с именем Дамиан и направлен на обучение в Духовную семинарию при Александро-Невском мужском монастыре. Впоследствии молодой японец поступил в распоряжение Академии наук, где преподавал японский язык.

«В то время в семинарии было всего три преподавателя и около восьмидесяти учеников. Учебная программа была рассчитана на пять лет и мало отличалась от нынешней. Скорее всего, Гонзу обучали отдельно. Дай Бог, чтобы каждый человек, приобщаясь к православной вере и традициям, мог в свою очередь так же нести свет просвещения дальше, обогащая как собственное наследие, так и привнося вековую мудрость своего народа в культуру другой страны. Время пребывания в Александро-Невской лавре стало для этого юноши путем к просветлению, которое он впоследствии не замкнул на себе, но попытался донести до других», — рассказал съёмочной группе о первом создателе русско-японского словаря иеромонах Димитрий (Самойлов), директор лаврской детской Воскресной школы.

Гости с неподдельным интересом совершили знакомство с лаврской библиотекой, где старший хранитель Неонилла Дмитриевна Голубятникова рассказала съемочной группе о жизни монастыря в середине 18 века, о том с чем мог столкнуться на петербургской земле молодой японец, а также показала редкие книги того времени из фондов библиотеки Невской обители.

Съемки также прошли в Свято-Троицком соборе, в братском Духовском корпусе и в музейно-библиотечном корпусе у макета, демонстрирующего весь архитектурный комплекс Невской Лавры. Несмотря на то, что во времена пребывания в обители Гонзы-Дамиана строительство монастыря было в самом разгаре, гости из Японии решили включить макет в свой фильм. Создатели фильма посчитали важным показать величие старейшего монастыря Санкт-Петербурга и то впечатление, которое мог бы произвести даже недостроенный православный монастырь на японского неофита.

Премьера фильма состоится в сентябре 2016 года. Он будет показан в Японии, в префектуре Миядзаки. После премьеры фильм также планируют показать в Иркутске.

1170_15_1_Татьяна Моргунова_Д.Фуфаев

Петербургский дневник Татьяна Моргунова: у обычного петербуржца в антикварном магазине нет шансов отличить подделку Что шокирует иностранцев в реставрационной мастерской Александро-Невской лавры, почему реставраторы дружат с патологоанатомами и как антиквары продают пустышки вместо старины, рассказывает художник-реставратор Татьяна Моргунова

Петербургский дневник: Реставрационная мастерская Александро-Невской лавры недавно вошла в новый туристический маршрут по Петербургу. Чем, на ваш взгляд, вызван интерес туристов?

Татьяна Моргунова: Это первая профессиональная реставрационная мастерская на базе православного монас­тыря. Наш владыка Назарий, наместник Александро-Невской лавры, редкий представитель священства, который понимает толк в искусстве – не только церковном, но и мировом, современном. В 2002 г. на базе иконописной мастерской была создана наша реставрационная. В последнее время у нас действительно часто бывают паломники, иностранцы, пасторы, даже пасторши из Западной Европы. К нам стекаются старинные иконы со всего православного мира и из разных уголков России: Камчатки, Магадана, Благовещенска, с новгородских, псковских земель. Петербуржцы приносят семейные иконы – часто довольно простые, но дорогие для семьи.

Петербургский дневник: Над чем вы работаете сейчас?

Татьяна Моргунова: В работе, например, Тихвинская икона Божией Матери, которая поступила к нам из Тихвинского монастыря в конце 1990‑х гг., когда обитель не была восстановлена. В те годы просто некуда было девать эти иконы. Мы потихоньку вынимаем их из запасников и реставрируем. Есть собственное хранилище служебных икон, они тоже нуждаются в заботе. Старые иконы поступают, как правило, с темным слоем грязи, олифы, лака, бывают с расколами. Все иконы проходят через стадию профзаклейки, то есть укрепления. Затем мы смываем бумагу, наносим реставрацион­ный грунт – клей с мелом. После шлифовки начинаем художественную реставрацию. Самый долгий процесс реставрации сильно повреж­денных икон может длиться несколько лет, но обычно на работу уходит несколько месяцев.

Петербургский дневник: Бывают ли какие‑то неожиданные открытия в этой работе?

Татьяна Моргунова: Например, к нам поступила икона Владимирской Божией Матери из Антониево-Дымского монастыря, датированная XIX в. Она вся была черная – попала в огонь. После расчистки обнаружилось, что под слоями скрывалась икона XVII в., времен Алексея Михайловича, отца Петра l. Похожий случай: икона из Новгородской губернии, написанная в 1970 г., была под толстым слоем автомобильной эмали. А под образом, созданным в XX в., скрывался образ Богоматери времен Ивана Грозного – величественный, красивый. Реставрация – это невероятно увлекательный процесс. Наверное, если бы не семья, я бы вообще не выходила из мастерской.

Петербургский дневник: Инструменты на ваших столах имеют довольно грозный вид. Как вы собрали такую коллекцию?

Татьяна Моргунова: Профессионального инструментария для реставрации нет, поэтому мы подбираем его сами. Так сложилось, что у меня много друзей-медиков: врачей, дантис­тов, хирургов, есть даже патологоанатом. Так в моем арсенале появились ампутационные ножи, пилки для распила черепа, скальпели для полостного вскрытия, шприцы. Все инструменты очень острые, подходят для тонкой работы. Они, конечно, вызывают у экскурсантов шок. Иностранцы чуть ли не в обморок падают, когда я показываю клещи для натяжки холстов! Они похожи на те, что изображаются в иконописном сюжете Страстей Христовых.

Петербургский дневник: Есть ли различие между реставрацией иконы и картины?

Татьяна Моргунова: Реставратор – это общее название профессии, как, например, врач, раз уж нас многое с ними объединяет. Как врачи есть разных специальностей, так и у нас есть реставраторы архитектуры, мебели, золоченой резьбы, масляной живописи. Церковная реставрация отличается от музейной. Для музейщиков икона – это предмет экспозиции. Они восстанавливают только общие моменты, «мелочи» прос­то тонируют. Церковная реставрация подразумевает, что любая икона – объект молитвы. Мы восстанавливаем весь образ целиком, любые детали, частицы по старым рисункам, фотографиям, воспоминаниям. Прежде всего для Бога важна цельность – гармония человеческой личности и гармония в иконе.

Петербургский дневник: На полках антикварных магазинов можно встретить иконы ­XV‑XVI вв. Можно ли быть уверенным в их подлинности?

Татьяна Моргунова: Для антикваров икона – это предмет купли-продажи. То есть она должна иметь товарный вид, и этим все сказано. Антиквары могут переписать икону, чтобы цвет бил в глаза, навести лоск. Для них несложно и специально ее состарить. Часто прихожане и даже священники приносят свои «ценные» покупки из антикварных магазинов Петербурга. Не секрет, что этот бизнес невероятно прибылен. У обычного петербуржца нет шанса отличить подделку, поэтому совершать такие покупки – например, будущие семейные иконы – нужно только со специалистом-реставратором.

Петербургский дневник: Обязательно ли реставратор должен быть верующим человеком?

Татьяна Моргунова: Наверное, дело даже не столько в человеческих качествах. Икона – это образ Божий, она меняет человека. Я была некрещеной, и к православию пришла через работу. Это получается само – узнаешь библейские сюжеты, поневоле открываешь Евангелие. Это уже не просто моя работа, это моя жизнь.

Через руки Татьяны Моргуновой прошло уже 1,3 тыс. икон, которые сегодня находятся в храмах, монастырях, музеях, у частных лиц во многих уголках России и зарубежья.

Фото — Дмитрий Фуфаев