Рубрика «Вечерний Петербург»

IMG_0013

Вечерний Санкт-Петербург Владыка Назарий: «Надо жить, соблюдая традиции»

Уходящий 2017-й год стал юбилейным не только для Октябрьской революции, но и для Русской Православной Церкви: в конце ноября прошел Архиерейский собор, который был приурочен к 100-летию Поместного собора и к 100-летию восстановления патриаршества на Руси. Знаменательное событие произошло и в Северной столице: в июле в Александро- Невскую лавру был принесен ковчег с частью мощей святителя Николая Чудотворца  из Папской базилики итальянского города Бари. Через  три с небольшим месяца, 7апреля, и сама обитель окажется в «юбилярах»:  грядет  305-й день рождения. «Вечерка» пообщалась с ее наместником, епископом Кронштадтским Назарием, который рассказал, каким был этот год для лавры, вспомнил, что печаталось в «Вечернем Ленинграде» и поздравил петербуржцев с наступающим Рождеством Христовым.

— Я читал «Вечерний Ленинград» еще в советское время, — сказал владыка Назарий, когда мы вошли в его кабинет. — Там была опубликована  статья: «Загадочная блонька». Меня заинтриговало название. Я прочитал статью и понял, в чем дело. Оказывается, был такой магазин «Яблонька», у которого первая буква на вывеске не горела…

-Кстати, о прессе.  Помню, как года четыре назад вы общались с журналистами на нижней палубе катера, когда мы все вместе возвращались  после посещения мужского Рождество-Богородичного монастыря на Коневце – тогда много интересного узнали от вас….

— Вообще я человек не закрытый и нормально воспринимаю любые вопросы корреспондентов. Правда, отвечая на них, я, как один из архиереев Русской Православной Церкви, могу высказывать свое личное мнение, но иногда воздерживаюсь, чтобы пресса не писала потом, что моими устами говорит Русская Православная Церковь.

— А насколько РПЦ позволяет себе быть открытой с обществом?

Церковь всегда открыта. Другое дело, что некоторым СМИ хочется сделать ее более закрытой, таинственной  что ли, чтобы их читали.

— Владыка, 2017год подходит к концу. Какие события уходящего года вам бы хотелось отметить?

-Церковный год прошел очень интенсивно.  Впервые было семь визитов Святейшего Патриарха в Петербург, в свой родной город. Знаковым событием стал и пятый крестный ход по Невскому проспекту, в котором участвовало около 100 тысяч человек.  А у мощей святителя Николая побывало 540 тысяч верующих!

В следующем, 2018 году, мы продолжим вспоминать подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской, исполнится 100 лет со дня расстрела святых Царственных страстотерпцев – императора Николая II и его семьи. Мы в Лавре будем отмечать 100-летие основания Александро-Невского братства, созданного первоначально для защиты лаврских святынь от поругания со стороны большевиков, но превратившегося в серьезное общественное объединение, долгие годы сохранявшего сами основы православной веры в революционном Петрограде. Торжественные мероприятия пройдут в Лавре 1 и 6 февраля, всех приглашаю.

— Кстати, пребывание в Санкт-Петербурге мощей святителя Николая стало настоящей сенсацией.

-Конечно, это не рядовое событие — оно состоялось благодаря договоренности, достигнутой на встрече Святейшего  Патриарха Кирилла и Папы Римского Франциска. И хотя в петербургских храмах есть частицы мощей святителя Николая, часть мощей из итальянского Бари привезли в Россию впервые, и это всколыхнуло людей. А нас побудило издать книгу о святителе Николае, где рассказывается о прямой связи лавры с городом Бари. У нас есть икона Божией Матери «Невская Скоропослушница», которую в конце 19 века привезли в Петербург афонские монахи, чтобы собрать средства на восстановление храма в Мирах Ликийских в Турции, где служил святитель и где был первоначально захоронен. Но потом началась война с Турцией, и было решено собранные средства отправить на строительство подворья святителя Николая в городе  Бари. Вот так все «закольцевалось».

К этому можно добавить, что ваш день рождения – 11 августа —  был в этом году для вас юбилейным, 65-м, и совпадает с днем рождением святителя, как и имя, данное Вам при рождении — Николай Алексеевич Лавриненко…

— Это простое совпадение (улыбается). Николай – имя распространенное. В мире нет такой другой страны, где бы было столько Николаев – все потому что на Руси очень почитают святителя Николая.

— Владыка, вы являетесь наместником Александро-Невской Лавры, и служите  самый большой срок за всю ее историю…

-Да, у меня был предшественник, который был наместником 12 лет, а я уже служу здесь  21 год — Господь и святой Александр Невский терпят меня.

—  Под вашим руководством лавре был возвращён ряд построек, а в этом году возобновил свою деятельность Музей-древлехранилище, разграбленный еще в годы революции…

 -Когда я пришел сюда, то нам передали шесть комнат – все остальные помещения занимал ЦНИИ «Прометей» и частично станция переливания крови, хотя в свое время здесь размещались ризница и архив. За последние годы нам многое передали, но, к сожалению, в это число не вошла Благовещенская церковь, неотъемлемая часть лавры, и мы продолжим за нее бороться.  Мы не можем примириться с тем, что на Благовещенской церкви висит  табличка с надписью «Национальный пантеон России». Пантеон – это храм всех богов…

-Когда мы знаем, что Бог у нас – один…Владыка,  вам все время приходится заниматься строительными и реставрационными работами…

— Харизма у меня такая (улыбается)

— До того, как стать наместником Александро-Невской лавры, вы были настоятелем Рождество-Богородичного Коневского монастыря, который Вам пришлось восстанавливать чуть ли не с нуля…

Мои «строительные университеты» начинались со Спасо-Преображенского собора Выборга. Как только я приехал туда, то сразу начал приводить в порядок  крестильню, колокольню, хотя был там недолго — всего год с лишним. Потом — подворье  Валаамского монастыря у Нарвских ворот, где располагалась мебельная фабрика. И я всегда шутил, что стал директором «мебельной фабрики». Нам понадобился год, чтобы начать богослужения.  В этом году мне исполнилось 65 лет, но начиная с 1985 года, когда я стал иеромонахом, не было ни одного дня, чтобы я не занимался строительством, – оно мне уже снится. И если где-то кто-то не стучит и не ремонтирует, то мне кажется, что жизнь останавливается. Но работа продолжается —  в лавре еще многое нужно реставрировать.

Сегодня очень востребовано православное искусство. В духовно-просветительском центре «Святодуховский» Александро-Невской Лавры постоянно проходят концерты, конкурсы, фестивали. Как Вы думаете, почему люди потянулись к духовным ценностям?

-Да, духовно-просветительский центр несет определенную миссионерскую нагрузку. Но в первую очередь  это был запрос  верующих людей.  Вы знаете, многие сомневающиеся после этого впервые заходят в храм. Кстати, к нам на различные фестивали приезжают фольклорные ансамбли из Архангельска, Вологодской области – там есть исполнители, которым по 80 лет, и мы их тут крестим. У нас ведь советская власть, которая была сугубо атеистической, недавно ушла. А я – дитя советской эпохи — родился еще при Сталине, но когда сегодня иду мимо храма, и по традиции должен перекреститься, то иногда мне хочется обернуться: а не следит ли за мной кто-нибудь? Мне кажется, что не одно поколение должно смениться, чтобы от этого освободиться. Но я не могу сказать, что советское время было плохим – тогда было много и хорошего.

Александро-Невская лавра всегда была духовным центром, куда со всего мира приезжали прикоснуться к святыням. А с кем из представителей религиозных конфессий вы контактируете?

-Практически со всеми. Вот у нас в ноябре в одиннадцатый раз прошел Международный кинофестиваль «Невский благовест», в котором участвуют все христианские  конфессии: армяне, наши братья-христиане, с которыми мы не имеем евхаристического общения  (возможности совместного служения литургии двумя священниками — Л.К.), католики, лютеране,  ингерманландцы. У нас хорошие отношения и с мусульманской общиной, и с иудеями… Для нас самое главное, чтобы те, кто к нам приходят, уважали нашу традицию, и то место, куда они пришли. Мы не спрашиваем у людей, кто они, буддисты, католики, или мусульмане. И когда мы слышим, что нельзя отдавать лавре  раку Александра Невского, которая находится в Эрмитаже, потому  что люди других конфессий не смогут ее увидеть в православном храме, считаю это надуманным предлогом.

— Недавно нас всех потряс тот факт, что террористы собирались совершить теракт в Казанском соборе. И если бы не спецслужбы, которые их вычислили и обезвредили, то они наверняка могли бы беспрепятственно пройти в храм, ведь у нас церкви не охраняются…

— Вы не правы. Когда привозили мощи святителя Николая, то все верующие проходили через металлические рамки. Спецслужбы внимательно следили за вопросами безопасности при большом скоплении народа во время июльского паломничества в  лавру. Уверен, помогают и сейчас — не надо думать, что если вы пришли в церковь, то там нет людей, которые занимаются нашей безопасностью.  Они есть, как и внимательные люди – дежурные, которых мы в большинстве нанимаем из числа военных  пенсионеров. К нам охотно идут те, кто раньше служил в органах. А, как известно, бывших офицеров не бывает.

— А сколько людей посещают лавру?

—   Одних только туристических групп проходит за сезон примерно 60 тысяч. А на богослужения в Свято-Троицком соборе в определенные дни — на Пасху, Вход Господень в Иерусалим и День памяти  Александра Невского — собирается до 8 тысяч верующих.  На воскресном всенощном бдении – 2- 3 тысячи.  Когда человек приходит в храм, то у него другое настроение, он немного забывает о том, что его беспокоит в повседневной жизни, думает о своей душе, но не в эгоистичном смысле, а для того, чтобы, как говорил преподобный Серафим, самому спастись, тогда и вокруг тебя спасутся тысячи.

Знаю, что вы родились на Украине, на Черкащине, и близко воспринимаете то, что сейчас там происходит. Вы помогаете  своим землякам – построили в родной деревне церковь…

— Да, мы приняли решение поставить небольшой храм в честь Покрова Божией Матери в центре села, где есть кладбище… Кстати, наше село было сугубо казацкое и никогда не было под панами.  Там родился  предводитель восстания гайдамаков – Максим Железняк, рядом – в Чигирине – жил Богдан Хмельницкий…

-В лавре, как и во всех церквах Русской Православной Церкви, молятся за мир на Украине и об упокоении погибших. Как вы думаете, удастся ли помирить украинцев с русскими, придут ли они к согласию?

-Это очень больной вопрос. Сейчас мира между Украиной и Россией нет, и надо, конечно, его восстанавливать, но быстро это сделать не получится — уже выросло новое поколение, отравленное  пропагандой. Я, к слову, никогда не верил  в силу антирусской пропаганды и агитации, и не думал, что сознание человека  можно так перевернуть. Но за двадцать с лишним лет на Украине это сделать удалось.

-Владыка, до революции в России встречали Новый год со святым Николаем Мирликийским,  а сейчас – с Дедом Морозом и Снегурочкой. Недавно на Украине упразднили Деда Мороза, объявили его наследием советского режима, и заменили образом святого Николая…  Как вы думаете, в России такой процесс возможен?

— Зачем упразднять Деда Мороза – это же сказочный персонаж, зачем обижать детей?  Ребята растут и понимают, что это добрая сказка, которая дает радость и надежду. Кстати, впервые  святителя Николая стали ассоциировать с Дедом Морозом на Западе за то, что он был добрым и дарил много подарков тем, кто в этом нуждался. К сожалению, потом пошло наперекосяк – все на Рождество стали заниматься шопингом, который мне совершенно не нравится, завалили себя подарками, а суть потеряли.

— Владыка, мы беседуем с вами в канун Нового года и Рождества Христова. Что хотелось бы пожелать нашим читателям и остальным петербуржцам?

-Честно говоря, Новый год я праздником не считаю – каждый раз в полночь можно праздновать Новый год. Это просто смена календаря (улыбается).  Но надо жить, соблюдая традиции,  трудиться, верить в Бога, тогда будет преемственность поколений. И полезно сравнивать, как раньше жили и как сейчас. В 90-е годы, в Петрозаводске, я заходил в огромный магазин, где были только консервы «Завтрак туриста» и морская капуста. И тетки-продавщицы с надменным видом. А сейчас мы живем по-другому.

— Но когда  наступает  Новый год, трудно удержаться  от соблазнов чревоугодия – почему бы не сделать послабление для верующих и разрешить им в новогоднюю ночь бокал шампанского?

— Чревоугодие – не самый главный грех. Но это нарушение того закона, который мы добровольно принимаем, когда становимся христианами. Тот, кто соблюдает пост, для него не будет большим искушением  сесть за стол со всеми вместе, он всегда найдет там то, что позволит ему и пост соблюсти, и от семьи не отделиться. А тех, кого мы называем попутчиками, то им все можно, тот же алкоголь, который веселит сердце человека, —  так в Псалтири сказано. Там же и предупреждение, чтоб не упиваться вином, потому что  в нем есть блуд. Так что и бокал шампанского, которое не из мяса гонится,  можно выпить, и рюмочку водочки, но во всем нужно иметь умеренность. И главное помнить, что, греша, мы снова возводим Христа на Голгофу.

— Новогодние праздники для многих в сознании  связаны с чудесами, исполнением желаний…

— Самое большое чудо — когда человек утром просыпается, открывает глаза и видит белый свет. Но это  самое большое чудо люди не замечают.

-Владыка, а какое желание вам хотелось бы, чтобы исполнилось?

-У меня личных желаний нет.  Главное, чтобы был мир во всем мире и чтобы Господь дал мне здоровье исполнять то послушание, которое я несу.

Беседовала Людмила Клушина

s6DbQ1Cuoc0

Вечерний Санкт-Петербург «Одиночка» для мучеников В воссозданном музее Александро-Невской Лавры открылась необычная экспозиция

Оживший «уголок прошлого» – реконструированная камера трагически знаменитого следственного изолятора на Шпалерной улице, через который прошли многие церковные деятели времен репрессий. Тюремная камера стала одним из главных экспонатов, о которых рассказывают во время экскурсии «Александро-Невская лавра в послереволюционные годы».

Перед экскурсантом открывается массивная железная дверь, «украшениями» которой стали массивный дверной глазок для надзирательского ока и запирающееся наглухо прямоугольное металлическое окошко, через которое заключенному подавалась убогая тюремная еда.

Дверь захлопывается, и сразу становится не по себе. Жесткое тюремное ложе прикрыто тощим одеялом. Алюминиевая кружка и щербатая миска. Символическое, забранное в решетку, оконце. Возле кровати – резиновые галоши, какие в те времена носили заключенные. На стене – акварель работы архитектора Николая Лансере, на которой изображена тюремная одиночная камера на Шпалерной, в которой он сидел в 30-х годах века минувшего. Две маленькие полустертые иконки – такие заключенные прятали на себе.

Возможно, именно за этой дверью (а она – подлинная, со Шпалерной) в камере-одиночке сидел митрополит Петроградский Вениамин (в миру Василий Казанский). Он и другие церковные деятели проходили по делу о сопротивлении изъятию новой властью церковных ценностей в 1922 году. Ценности тогда изымались якобы на нужды голодающих. митрополит просил лишь оставить в неприкосновенности самые главные святыни. Что же касается всех остальных икон, то он говорил, что сам готов снять ризу с иконы и отдать ее в помощь голодающим. Но не это было нужно новой власти. А показательный процесс со смертным приговором. Процесс шел 25 дней. На суде митрополит Вениамин сказал: «Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре, жизнь или смерть, но что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение и скажу: «Слава тебе, Господи, за все». На смерть тогда пошли сам митрополит и еще три человека. Точное время исполнения приговора и место захоронения неизвестны. Новая власть понимала, что останки мучеников за веру могут стать объектом поклонения и только укрепить веру в других.

– Как писал Ленин в 1922 году (письмо Молотову), «мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Чем большее число представителей реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше», – уточнил Роман Катаев, хранитель музея.

На музейной витрине рядом с камерой – подлинные вещи митрополита Вениа­мина, в том числе Библия с его автографом. На стендах – фотографии монахов, мирских священников, также принявших мученическую кончину в те страшные годы. Многие из них впоследствии были причислены к лику святых.

Последний храм лавры закрыли в 1936 году. С монашествующими было покончено еще раньше.

В экспозиции много икон. Расскажем о двух из них. Первая – икона Богоматери, «расстрельная икона», вся в следах от пуль, пробивших металл образа. Сам лик полностью уничтожен. Кто-то специально в упор расстреливал эту икону, а возможно, та же рука подняла пистолет и направила на живых, ни в чем не повинных людей. Вторая – большая, красивая икона мученика Иоанна – имеет необычную судьбу. Когда-то она украшала церковь Сошествия Святого Духа в лавре (это была последняя закрывшаяся в годы репрессий церковь обители). В 30-е годы была кинута красноармейцами в костер. Это увидела одна из горожанок, подошла – поняла, икону еще можно спасти. Схватила ее и бросилась прочь. Так икона избежала страшной участи и была уже в наше время возвращена лавре дочерью той мужественной женщины.

На отдельной витрине – экспонаты, рассказывающие о том, как проходила национализация церковных ценностей. Как все имеющее материальную ценность варварски отдиралось, гнулось и запихивалось в холщовые мешки без всякой описи. Куда потом все это подевалось – дело темное.

Татьяна Тюменева

фото Татьяны Горд

lahvra2-e1489753396197

Вечерний Санкт-Петербург Лавра, которую никто не видел

Cегодня в Александро-Невской лавре представили новые экскурсионные программы. Те­перь объекты, малоизвестные широкой публике, сможет посетить каждый. В их числе восстановленные храмы, которые в советское время были складскими помещениями, воссозданный церковный музей, фотовыставка, представляющая повседневную жизнь обители глазами насельника.

В летнее время будут организованы и экскурсии с подъемом на колокольню по винтовой каменной лестнице на высоту 30 метров. Кроме того, все желающие смогут посетить братскую трапезную обители. И не только посетить, но и отведать монастырских блюд. И конечно, каждый из нас убедится, как преобразилась лавра после передачи ее церкви.

В древлехранилище (музее) обители, возобновившем свою деятельность после почти столетнего перерыва, началась реконструкция камеры следственного изолятора на Шпалерной улице, через который прошли многие деятели церкви времен репрессий. Как пояснил иеродиакон Марк (Бирюков), руководитель паломнического центра, в распоряжении музея уже есть настоящая железная дверь из изолятора, а также убогое тюремное ложе, называемое шконкой. Так что наряду с церковными ценностями в музее будет вот такой печальный «уголок прошлого».

В коридоре митрополичьего корпуса (бывшего «почтового ящика», из которого после закрытия и передачи церкви вывозились груды мусора и опасных химических веществ) установлена мемориальная доска, посвященная протоиерею Петру Скипет­рову, ставшему одним из первых жертв красного террора. Он погиб 19 января 1918 года. В те дни началась национализация лавры, и отец Петр увидел, как красногвардейцы расхищают святыни, угрожают оружием прихожанкам. Священник обратился к вооруженным людям с просьбой не трогать святыни и не угрожать верующим. В ответ прогремел выстрел. Как раз на этом месте.

Нельзя не увидеть изящную небольшую Никольскую церковь на одноименном кладбище. В ней все восстановлено заново. В 30-е годы в помещении церкви власти решили организовать… крематорий и уже начали испытывать под ее сводами соответствующие печи. Но что-то не заладилось, и церковь была превращена «всего лишь» в склад.

Стоит посетить крестильный храм, о котором знают не многие. Дело в том, что в крипте Свято-Троицкого собора таинство крещения совершалось еще в советское время. Четыре года назад там был установлен специальный крестильный храм. По его центру расположен мраморный, выложенный в форме креста баптистерий (по-мирскому – бассейн), имеющий подсветку и систему очистки воды. В такой купели могут свободно окунаться и взрослые.

Просто зайти в музейно-библиотечный корпус (в советское время в нем располагалась станция переливания крови). Вход свободный, воспользоваться библиотекой может каждый. При входе – подробный макет лавры. Можно увидеть монастырь как бы с высоты птичьего полета.

Библиотека, первые книги которой стали собираться еще в 1713 году, была полностью разорена в 1918-м. Так что теперь восстановление фондов идет буквально по крупицам.

Понятно, что обычного человека интересуют и вполне мирские вещи: как обустроен быт монашествующих. Сразу скажем: насельников в обители сейчас 55 – примерно столько же, как в 1915 году. Живут скромно. Но чистота идеальная. Кельи состоят из двух маленьких комнат, одна из которых проходная, без окна. Младшая братия (послушники, монахи, диаконы) живут по два-три человека. Мебель – только самая необходимая. Стол, стул, кровать, шкаф. Санитарные удобства – на этаже.

Куда более впечатляет во­ображение братская трапезная. Стеклянные двери ведут в большой зал с красивейшим потолком, отделанным деревом. В день прихода журналистов «Вечёрки» на обед полагалось: салат из помидоров, овощные соленья, кабачки запеченные, чечевичный суп, ризотто с овощами, греча с грибами, компот, бананы. Сейчас пост, поэтому многие продукты под запретом.

В лавре есть добрый обычай: гостей кормят в этой же трапезной с этим же меню, но все-таки в другие часы. Обеды и ужины могут заказываться вместе с экскурсией.

Узнать о буднях обители можно, посетив фотовыставку «Лавра глазами насельника», в которой представлены работы иеродиакона Льва (Чихирина). Это возможность увидеть жизнь в монастыре глазами монаха. Радостные, светлые лица. Насельники за работой, в храме, в минуты досуга.

Выставка находится в галерее, более напоминающей хорошо ухоженную оранжерею. А занимается ею наместник монастыря владыка Назарий, по образованию агроном.

А на память о лавре нельзя не купить вкуснейший, прямо из печи хлеб, изготовленный по старинному монастырскому рецепту.

Татьяна Тюменева

Фото Татьяны ГОРД

NF_04

Вечерний Санкт-Петербург Диалоги у алтаря Как в реальности сотрудничают музеи и Церковь

История с передачей верующим Исаакиевского собора высветила проблему, которая волнует всех без исключения петербуржцев. Может ли, готова ли Русская православная церковь сохранять передаваемые ей в аренду культурные святыни, эти сокровища, которые принадлежат всей нации, в должном виде?

Есть о чем поразмышлять, поскольку за последние семь лет петербургской епархии передано около 70 таких объектов, всего же с 90-х годов минувшего века – более трехсот. Появился опыт, который требует осмысления. Самое время поговорить о том, как построена работа музеев при храмах, о проблемах реставрации, вообще о том, как складываются отношения между церковными и светскими организациями. И музейщики, и клирики епархии обсуждали проблему на пресс-конференции в отделении ТАСС.

Подняли из руин

Скажем честно: достаточно часто церкви отдавали в долгосрочную аренду совершенно «убитые» здания. Они по определению требовали проведения крайне дорогостоящих восстановительных работ. Поэтому священники уверены, что имеют все основания считать упреки в «дармоедстве» несправедливыми.

– Мы не раз слышали упреки, что, мол, духовенство приходит на все готовое. Но возьмите пример Александро-Невской лавры. Какое было запустение – и какая красота теперь! Все громадные расходы оплатила цер­ковь. Лавра как объект участ­вовала только в двух небольших госпрограммах, – сказал Алексей Одинцов, помощник наместника лавры по рестав­рации.

– Я пришел в пустой храм с гнилыми стропилами. Первое, с чего начали, – двойная гидроизоляция. Средства на колоссальный ремонт верующие нашего прихода собирали десять лет. И мы же отремонтировали десятки метров труб в соседних дворах – труб, которые проходят под помещениями, нам не принадлежащими! От государства мы рубля не получили. Кстати, мы являемся только пользователем здания, ничего здесь церкви не принадлежит, – уточнил протоиерей Вячеслав Харинов, настоятель храма Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице.

Кстати, Вячеслав Харинов служит и в Тихвинской епархии. Церковь восстанавливает из руин несколько храмов на территории этой епархии. Причем почти все – в собственности государства. К примеру, построили храм в селе Лезье – и он стал собственностью государства. Церкви при­надлежит лишь здание епархиального управления да восстановленный храм возле станции Апраксин.

«Мы уважаем друг друга»

Как же в реальности, а не на митингах происходит сотрудничество музейщиков и верующих?

– Когда 17 лет назад мы переехали из Казанского собора в здание на Почтамтской улице, это поначалу вызвало отток посетителей. Но сейчас популярность музея растет, мы сотрудничаем с разными конфессиями города, они регулярно пополняют наши музейные фонды. Только за последние годы к нам от них поступило более двух тысяч экспонатов, – подчеркнула Лю­бовь Мусиенко, директор Музея истории религии.

– Вот Свято-Троицкий собор лавры – это и святыня, и место хранения большого количества картин, входящих в музейный фонд. Они все – на балансе Русского музея, Эрмитажа. Мы постоянно сотрудничаем с ними – например, специалистов Эрмитажа по монументальной росписи попросили о воссоздании рос­писей на территории лавры, – сказал Алексей Одинцов. – А результаты изысканий специалистов музея «Исаакиевский собор» позволили нам реализовать схему отопления Свя­то-Троицкого собора, основанную на постоянном притоке теплого воздуха.

– Мы сотрудничаем с Эрмитажем, Третьяковской галерей, зарубежными музеями. Проводим совместные мероприятия. Три наши картины были выставлены в Эрмитаже. А Музей истории религии приобрел несколько вещей, выполненных нашими рукодельницами из мастерской церковной вышивки, – отметила игуменья Илариона (Феоктистова), настоятельница Константино-Еленинского монастыря.

Давайте разговаривать

Одно из опасений связано с тем, что туристам, например, преградят путь в Исаакиевс­кий собор. Как же совмещается церковная и туристическая деятельность в храмах?

Рассказывает Людмила Губчевская, директор Старо­ладож­ского историко-архитектурного и археологического музея-заповедника:

– Из шести храмов четыре переданы мужской и женской обителям. В наших отношениях с церковью не все было гладко: у каждой стороны были свои представления о ценностях и значимости объектов культуры. Но мы вышли на диалог, сейчас совместно с причтом проводим конференции, выставки, есть совместный международный (с эстонской стороной) проект «От Матрены Босоножки к Зе­ленецкому монастырю». В храме Дмитрия Солунского одновременно проводятся и богослужения, и экскурсии – в храме находится экспозиция фрагментов фресок. Не мешаем друг другу,
хотя храм и маленький.

– У нас тоже экскурсии, в том числе проводимые светскими экскурсоводами, проходят в любое время, и никто никому не мешает. Можно часть экскурсии проводить в духовно-просветительском центре лавры, где давать туристам основные сведения. Чтобы уже не нужно было, заводя экскурсантов в собор, собирать вокруг группу, которая невольно будет обращать на себя внимание прихожан, – считает Алексей Одинцов.

– Нам в этом отношении легче. У нас трехэтажное здание подворья на Рижском проспекте. Два первых этажа занимает музей христианской культуры с великолепной коллекцией русских и византийских икон, а также нательных крестов. Экскурсии проводятся в музее. И те экскурсанты, которые хотят посетить и храм, потом поднимаются на третий этаж, – пояснила игуменья Илариона.

Вечерний Петербург. Небесного покровителя почтили праздником

Вчера город отмечал сразу два больших праздника. Церковный — День перенесения мощей святого благоверного князя Александра Невского, а также общегородской — День Ништадтского мира. Оба события тесно связаны, поэтому слились в одно торжество.

Молебен у мощей святого на площади Александра Невского

Далее →